Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Затем мадам Дюваль поведала мне, что всю ночь провела в размышлениях, как бы утаить от капитана потерю накладных волос. Она придумала соорудить из большого кисейного платка нечто вроде капюшона и обмотать им голову, сославшись на зубную боль.

– По правде сказать, я думаю, что этот капитан –  отъявленный негодяй! Он вечно надо мной насмехается. А уж джентльмен из него, как из медведя: стоит кому-то попасть в беду, так он давай хохотать! Ненавижу, когда надо мной глумятся. Ей-богу, ничего хуже и не придумаешь!

Миссис Мирван, как я узнала, пыталась отговорить мадам Дюваль от намерения обратиться в суд, чтобы разыскать мнимых грабителей: она боится, что капитана разоблачат во время пребывания гостьи в Говард-Гроув. Это непременно привело бы к грандиозному скандалу. Так что она изо всех сил старалась доказать, насколько бесполезно взывать к правосудию, ведь мадам Дюваль не могла описать обидчиков, на которых собиралась жаловаться, не слышала их голосов, не видела их лиц –  а значит, опознать разбойников или получить возмещение совершенно невозможно.

Во время своего рассказа мадам Дюваль горько сетовала на свою злосчастную судьбину: дескать, у нее не получится отомстить за свои страдания! Однако ж она клялась и божилась, что дела так не оставит:

– Если позволить таким негодяям творить что угодно, если закрывать глаза на их бесстыдства, они так и будут бесчинствовать как ни в чем не бывало, связывать честных людей, швырять их в канавы и тому подобное. Но я посоветуюсь с месье Дюбуа, как только разнюхаю, где он спрятался. Уж на его-то совет я имею право –  после того, как со мной приключились все эти беды, а все почему? Потому что он шлялся возле Тауэра!

– Месье Дюбуа, сударыня, наверняка будет крайне огорчен услышать о случившемся.

– И что с того толку? Мое платье это обратно не расповредит[79]. Я уж месье Дюбуа в глаза выскажу, что не очень-то ему благодарна! Мне-то не легче, хоть он тут и не при чем! Кабы он видел, как со мной обошлись, как швырнули в канаву, он бы меня от пугала не отличил! Слушай, дитя: что бы ты там ни думала, я не успокоюсь, пока не доберусь до того негодяя!

– Не сомневаюсь, сударыня, что вы вскоре разыщете его.

– Pardi, если я найду мерзавца, то его вздернут, ручаюсь! В толк взять не могу, с какой стати он больше всего обозлился именно на меня!.. Ни с того ни с сего! Ума не приложу, чем я могла ему так насолить. Я ж его и не видела никогда прежде! Ну а то, что я немного покричала –  как тут не кричать, когда боишься, что тебя прибьют на месте?

Во время этого разговора мадам Дюваль пыталась привести в порядок свою голову, но никак не могла добиться, чтобы платок сидел так, как ей того хотелось. Если бы я не видела этого своими глазами, то ни за что бы не поверила, что в ее возрасте женщина может уделять столько внимания своей внешности. Не знаю, какова ее цель, но кажется, что забота о туалетах –  ее главное занятие в жизни.

Я вышла от мадам Дюваль и, спускаясь по лестнице, столкнулась с сэром Клементом. Он принялся пылко настаивать, чтобы я оказала ему честь и поговорила с ним минуту-другую. Не дожидаясь ответа, он повел меня в сад. Однако я потребовала, чтобы мы остановились у двери.

С очень серьезным видом сэр Клемент сказал:

– Мисс Энвилл, я льщу себя надеждой, что наконец придумал план, который вы одобрите. Поэтому, хоть он и губителен для меня, я к нему прибегну.

Я попросила его объясниться.

– Я заметил ваше желание спасти мадам Дюваль и едва сдержался, чтобы не высказать невеже-капитану мое истинное мнение о его диком поведении. Но я не хочу ссориться с ним, ведь иначе мне откажут от дома, в котором вы живете. Я старался убедить его, чтобы он оставил свой новый нелепый замысел, но он неумолим. Поэтому я решил придумать какой-нибудь повод и внезапно покинуть это место –  столь дорогое мне, ведь здесь остаетесь вы –  та, кем я восхищаюсь и кого обожаю! Поэтому я побуду в Лондоне, пока капитан не перестанет чудить.

Он договорил, но я не знала, что ответить, и потому хранила молчание. Он поднес мою руку к губам и сказал:

– Должен ли я, мисс Энвилл… Должен ли я в самом деле покинуть вас? Добровольно пожертвовать высшим дарованным мне счастьем и однако ж не удостоиться ни единого слова, ни единого одобрительного взгляда?

Я отняла руку со смешком:

– Сэр Клемент, вы сами слишком хорошо знаете цену вашей любезности –  напоминать о ней излишне.

– Очаровательная, очаровательная девушка! Ваш ум, ваша сообразительность с каждым днем все больше околдовывают меня!.. Но должен ли я, смогу ли я расстаться с вами? Разве нет никакого другого способа…

– О сэр, неужто вы уже пожалели, что пообещали оказать добрую услугу мадам Дюваль?

– Мадам Дюваль? Жестокое создание, вы даже не позволите мне отнести на ваш счет жертву, которую я собираюсь принести?

– Можете отнести ее на чей угодно счет, как вам будет угодно, сэр. Но мне надо идти.

Я бы ушла, но сэр Клемент удержал меня и не без раздражения сказал:

– В таком случае, коли я не смог угодить вам, мисс Энвилл, вы вряд ли удивитесь, если я постараюсь угодить себе. Раз мой план не снискал вашего одобрения –  а ведь лишь ради него он и был задуман, –  почему я должен следовать ему к моему крайнему неудовольствию?

Какое-то время мы оба молчали. Я вовсе не хотела, чтобы сэр Клемент отказался от замысла, который так успешно расстроил бы намерения капитана и в то же время оградил меня от его гнева. Я бы немедленно и с благодарностью приняла предложенную сэром Клементом услугу, если бы предостережение миссис Мирван не напугало меня. Когда он все же призвал меня к ответу, я иронично заметила:

– Я думала, сэр, сознание того, какую большую любезность вы мне оказываете –  для вас достаточное вознаграждение. Но раз я ошибаюсь, придется поблагодарить вас самой. И теперь, –  сказала я, приседая в низком реверансе, –  надеюсь, сэр, вы удовлетворены.

– Прекраснейшая из женщин… –  начал было он, но я вырвалась и убежала наверх.

Вскоре после этого мисс Мирван сообщила мне, что сэр Клемент только