Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

– Ничего-то вы не знаете! Кровожадный разбойник напал на экипаж, а у нас нечего было ему дать, хотя вообще-то он не денег заслуживал, а виселицы! Так вот, представляете, он дико разъярился, и то-то мне досталось: он швырнул меня в канаву и притащил веревку, чтобы повесить меня! Сущий кошмар, говорю я вам!

– В самом деле, кузина, невероятная дикость! Но почему вы не обратились к судье Филдингу?

– К нему-то я и поеду, но сначала хочу повидаться с месье Дюбуа. Странная история: он мне написал, но ничего не сказал ни о том, где он, ни о том, что с ним сталось, ничегошеньки.

– Месье Дюбуа! Так он же сейчас у меня дома!

– Месье Дюбуа? У вас дома? Да быть того не может! Но вообще-то мог бы и заехать за мной с вами вместе, учитывая, сколько я ради него выстрадала! Сказать по правде, только из-за него я и попала в передрягу. Не очень-то любезно с его стороны!

– Но, кузина, расскажите мне обо всем поподробнее!

– Да от подробностей у вас волосы на голове встанут дыбом, когда дослушаете до конца. А началось все из-за месье Дюбуа. Дальше пущай сам заботится о своей шкуре, раз не приехал узнать, жива я или окочурилась! Так вот, я ради него потащилась к мировому судье, да в такую даль, прям наизнанку вывернулась, а меня избили, как собаку, и все потому, что я пыталась его спасти! А теперь, видите ли, ему и вовсе наплевать… Дура я дура, что так переживала! Но пусть в следующий раз кто-то другой бежит хлопотать за него, пусть его кидают в тюрьму хоть каждый день, я и с места ради него не сдвинусь!

Последовало объяснение, и мадам Дюваль, к ее крайнему удивлению, услышала, что месье Дюбуа вовсе не покидал Лондона во время ее отсутствия! Мистер Брэнгтон также сообщил, что месье Дюбуа едва ли когда-либо бывал в Тауэре и что ничего плохого с ним не случалось.

Мадам Дюваль тут же обо всем догадалась и пришла в неописуемый гнев. Она засыпала меня вопросами, не переводя дыхания, но, к счастью, слишком неистовствовала, чтобы заметить мое смущение, которое в противном случае выдало бы меня с головой: ведь я-то знала об обмане. Она мгновенно загорелась желанием отомстить и заявила, что завтра же утром поедет к судье Филдингу разузнать, какое наказание грозит капитану по закону.

Мы пробыли на Бишопсгейт-стрит около часа, прежде чем бедная мадам Дюваль позволила вставить хоть слово о чем-то еще. Наконец мистер Брэнгтон сказал, что вся его семья и месье Дюбуа ждут ее на Сноу-Хилл. Вызвали наемный экипаж, и мы поехали к Брэнгтонам.

Дом мистера Брэнгтона маленький и неудобный, хотя его магазин, который занимает весь первый этаж, напротив, большой, просторный и прекрасно обустроен. Кажется, я упоминала прежде, что родственник мадам Дюваль –  серебряных дел мастер.

Нас провели на третий этаж, потому что, как сказал мистер Брэнгтон, столовая сдается внаем. Две его дочери, их брат, месье Дюбуа и незнакомый молодой человек пили чай. Они ждали мадам Дюваль, но, как я поняла, даже не подозревали, что ее буду сопровождать я. Девицы, судя по всему, скорее удивились, нежели обрадовались моему появлению. Видимо, им было неприятно, что я увидела, как они живут. Я бы с радостью избавила их от огорчения, если бы это было в моих силах.

Первым меня заметил месье Дюбуа.

– Ah, mon Dieu! –  воскликнул он. –  Voilà Mademoi-selle![81]

– Боже мой, –  удивился молодой Брэнгтон, –  да это ж мисс!

– Господи, это и впрямь она! –  сказала мисс Полли. –  Я и подумать не могла, что она приедет.

– И я тоже, –  добавила мисс Брэнгтон, –  иначе я бы не принимала ее в этой комнате. Мне, право же, стыдно: я-то ждала только тетю. Том, это все ты виноват! Ты же знаешь, я хотела временно занять комнату мистера Смита, да только ты разворчался и меня не пустил.

– Ей-богу, да какая разница? –  отвечал ее брат. –  Наверняка мисс и раньше приходилось карабкаться по лестницам! Ну скажите же, мисс?

Я заверила его, что не хочу причинять ни малейших неудобств, и заверила, что мне совершенно все равно, где находиться.

– Что ж, –  сказала мисс Полли, –  когда вы приедете в следующий раз, мисс, мы займем комнату мистера Смита. Она премиленькая, и меблирована хорошо, и подниматься всего на один этаж, и все такое.

– Сказать по правде, –  отметила мисс Брэнгтон, –  я думала, что моя кузина ни за что на свете не приедет в город летом, ведь это совсем немодно. Она небось теперь останется до сентября, пока не откроются театры.

Вот такой прием мне оказали, и вы едва ли назовете его сердечным. Мадам Дюваль, сурово выбранив месье Дюбуа за небрежение к ней, принялась рассказывать о своих злоключениях и тут же завладела вниманием всех присутствующих.

Месье Дюбуа был в ужасе и постоянно воздевал глаза и руки к небу, восклицая: «O ciel! Quel barbare![82]». Молодые леди слушали мадам Дюваль с большим интересом, но их брат и незнакомец широко ухмылялись во время всего ее рассказа. Однако она была слишком поглощена повествованием, чтобы заметить это. И все же, когда она пожаловалась, как ее связали и бросили в канаву, молодой Брэнгтон, не в силах больше сдерживаться, покатился со смеху, заявив, что никогда в жизни не слышал ничего более забавного! Его друг вторил заливистым хохотом. Молодые мисс Брэнгтон тоже последовали его примеру. Все они веселились столь бурно, что совсем заглушили бедную мадам Дюваль, и она в крайнем изумлении вынуждена была умолкнуть.

Поднялся несусветный шум. Ярость мадам Дюваль, потрясение месье Дюбуа и расспросы возмущенного мистера Брэнгтона с одной стороны, неуемное хихиканье сестер и громкий хохот молодых людей с другой –  все это вылилось в такую неразбериху, галдеж и сумятицу, что если бы кто-то в эту минуту услышал их снаружи с лестницы, то подумал бы, что попал в Бедлам. Наконец отец призвал детей к порядку, и, напуганные его выговором, но с трудом сдерживая смех, они принесли мадам Дюваль свои неловкие извинения. Ничто не могло убедить ее продолжить свое повествование, пока они не заверили, что смеялись вовсе не над ней, а над капитаном. Задобренная их словами, мадам Дюваль вернулась к своей истории. Прижимая ко рту носовые платки, молодежь дослушала ее достаточно пристойно.

Все согласились, что ужасное обращение капитана дает мадам Дюваль право преследовать его по закону, а мистер Брэнгтон