Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Тут разгорелась очередная перепалка, после чего все-таки было решено пойти в магазин.

По пути вниз мисс Брэнгтон громко спросила:

– Ну когда же будет готова комната мистера Смита?

– И впрямь, когда же? –  подхватила Полли. –  На сей раз уж будем там поаккуратнее.

Намек этот остался незамеченным, и мы спокойно спустились вниз.

В магазине я заметила молодого человека в глубоком трауре. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и потупив взор. Незнакомец, судя по всему, пребывал в глубокой и меланхолической задумчивости. При виде нас он вздрогнул и, коротко поклонившись, тут же ушел. Так как никто его мне не представил и не обратил на него внимания, я не могла не поинтересоваться, кто это.

– Господи, –  отвечала мисс Брэнгтон, –  да это всего лишь нищий поэт-шотландец!

– Я лично думаю, что он голодает, ведь жить ему не на что, –  добавила мисс Полли.

– Не на что жить! –  вскричал брат. –  Он же поэт, значит, может жить своей ученостью!

– Вот и пущай! –  подхватила мисс Брэнгтон. –  Он хоть и беден, но гордец тот еще.

– Похоже на то, –  отвечал брат. –  Но как бы там ни было, без еды и питья он точно не протянет. Шотландцы-то выпить и закусить горазды, за этим сюда и едут!

– Неужто папа окажется таким дураком, что позволит ему здесь остаться? Ведь за комнату-то наверняка не расплатится! –  недоумевала мисс Брэнгтон.

– Отец бы его тогда быстро выставил, найди он другого жильца. Ты же знаешь, объявление вывесили уже две недели как. Мисс, если кому-то нужна комната внаем, вы уж посоветуйте нашу: отличное жилье, хоть и на четвертом этаже!

Я ответила, что у меня нет знакомых в Лондоне, и потому я едва ли могу чем-то помочь. Но этот бедный молодой человек пробудил во мне сострадание и любопытство. Я попросила Брэнгтонов рассказать, что еще о нем известно.

По их словам, они знали своего постояльца всего три месяца. Заселившись, он собирался столоваться у Брэнгтонов, но позже сказал, что будет питаться отдельно. Они полагали, что тот и кусочка мяса не съел с тех пор, как перестал обедать с хозяевами. Он будто бы всегда подавлен, а в последний месяц стал мрачнее прежнего и внезапно оделся в траур. По кому –  они не знали и решили, что это только удобства ради, ведь никто никогда не приходил к нему и не справлялся о нем с тех пор, как он здесь остановился. Брэнгтоны были уверены, что молодой человек крайне беден, ведь последние три недели за жилье он не платил. Его считали поэтом или вовсе полоумным: случалось, в его комнате находили обрывки бумаги со стихами.

Затем Брэнгтоны принесли несколько разрозненных и незаконченных стихотворений самого меланхолического толка, написанных на клочках бумаги. Среди них был фрагмент оды, которую, по моей просьбе, они позволили мне переписать. Так как вы, возможно, пожелаете его прочесть, я включу его в свое послание.

О жизнь, ты –  сон, исполненный тревог,

Бессвязный бред, неумолимый рок,

Твои пути темны!

Надеждой мимолетною маня,

Ввергаешь вновь в отчаянье меня,

Раба Гордыни, мать Вины,

Ты возвышаешь Подлость, топчешь Честь;

Как своевольное дитя,

Упрямо о несбыточном грустя,

Не ценишь то, что есть!

Тебя морочит  Блажь, Порок –  грязнит,

Язвят Раскаянье и Стыд

В преддверии бесславного конца;

Ты лжива, и убога, и жалка;

Благоуханный цвет –  в глазах юнца,

И гноище –  для старика;

Бессолнечный и безотрадный дол,

Гнездилище неисчислимых зол![85]

Эти горькие строки говорят о том, что человек, написавший их, глубоко несчастен. Признаюсь, они тронули меня. Наверняка этого юношу постигло большое горе, но я и представить не могу, что побуждает его жить у этой бесчувственной семьи, где его незаслуженно презирают за бедность и по невежеству ненавидят за шотландское происхождение. Наверняка у него есть какие-то непреодолимые причины все это сносить. Какими бы они ни были, я искренне сочувствую ему и хотела бы хоть чем-то облегчить его страдания.

Во время нашей беседы прибежал мальчишка-лакей мистера Смита и доложил мисс Брэнгтон, что его хозяин как раз собирается уходить, и она может воспользоваться комнатой, коли ей так угодно.

Сие любезнейшее приглашение совершенно удовлетворило обеих мисс Брэнгтон. А вот у меня вовсе не прибавилось желания быть представленной этому джентльмену. Поэтому, когда они встали, чтобы направиться наверх, я извинилась и сказала, что посижу с мадам Дюваль до тех пор, пока не будет готов чай.

Я вновь поднялась на третий этаж с молодым Брэнгтоном, которому непременно захотелось пойти со мной. Там мы и оставались, пока мальчишка не позвал нас к чаю. Я последовала за мадам Дюваль в столовую.

Обе мисс Брэнгтон устроились возле одного окна, а мистер Смит праздно глядел в другое. При нашем появлении все встали, и мистер Смит, вероятно, чтобы продемонстрировать, кто тут хозяин, непременно возжелал проводить меня к парадному стулу в дальнем конце комнаты, вовсе не замечая мадам Дюваль, пока я не предложила это место ей.

Предоставив всем остальным развлекаться самостоятельно, мистер Смит ни с того ни с сего заговорил со мной. Его напыщенная манера изъясняться была для меня столь же нова, сколь и неприятна. Да, никто никогда не отвешивал мне бо́льших комплиментов, не произносил более пышных речей, нежели сэр Клемент Уиллоби. И все же его язык, хоть и слишком цветистый, всегда был языком джентльмена. Его обращение и манеры настолько изысканнее тех, что присущи обитателям этого дома! Было бы крайне несправедливо сравнивать сэра Клемента с мистером Смитом. Последний изо всех сил старается казаться веселым и остроумным, но его живость такого дурного толка, а ведет он себя так дерзко и нагло, что я бы предпочла компанию «самой скуки», пусть даже в виде поуповской богини[86], нежели общество этого бойкого молодого человека.

Мистер Смит принес тысячу извинений за то, что не предоставил комнату для нашего обеда: по его словам, непременно сделал бы это, если бы только увидел меня раньше. Он заверил, что, когда я приеду снова, он будет рад мне услужить.

Я отвечала ему со всей искренностью, что мне совершенно все равно, в какой части дома находиться.

– Сударыня, правда в том, что мисс Бидди и мисс Полли очень неряшливы. В противном случае я всегда был бы рад принимать их у себя, ведь ничто так не радует мою душу, как возможность