Заблуждения - Агата София

Он только не сказал: «Подумай хорошенько».

О чем подумать?

С какой стати я – «Тридцать восьмая дама»!

Дама.

Тридцать восьмая.

Тридцать восемь… волосы дыбом – это мой возраст.

– Восемьдесят третий, кавалер! – прерывает мои размышления голос невидимого мужчины.

Я вижу восемьдесят третьего кавалера. Он отделяется от нескольких мужчин, с которым стоял и направляется ко мне! Нет, показалось, он направляется туда, куда ушла восемьдесят седьмая дама, но он смотрит на меня, скалится, обнажив голые десны рта и элегантным жестом фокусника достает из кармана своего черного костюма пару вставных челюстей: «Ам!»

Я становлюсь изваянием, потому что не чувствую ни рук, ни ног. Мне бы сейчас очень помог твой звонок, мне он даже необходим, но учитывая всю историю наших взаимоотношений, я на него не рассчитываю. Ты можешь позвонить завтра, или через неделю, не поинтересоваться, почему я не пришла в кинотеатр.

Дрожь пробирает меня: во дворе холодно – холодно, даже для осени.

Надо проявить волю. В конце концов, ноги и руки управляются мозгом, значит, я должна им приказать двигаться. Но… подумать о воли и заставить ее действовать – совсем разные вещи.

– Тридцать восьмая, дама! – раздается как выстрел над ухом. Меня трясет как в лихорадке и, кажется, я даже потею. «Это не меня, я здесь случайно, и вообще, все это – дьявольская фантасмагория», – усиленно муссирую спасительную мысль, пытаюсь верить в нее безгранично и топаю ногой от злости. Мне удается! Это победа!

Нога еще кажется ватной, но очень быстро наполняется изнутри впивающимися в нее невидимыми иголками: «Ой!»

Я топаю и топаю об асфальт одной, ужасно болящей ногой, пока другая стоит себе как вкопанная.

Все смотрят на меня: и странные люди в галстуках, платочках с туфлями в руках и челюстями в карманах, и мужчины в фартуках, помешивающие свое огненное варево в бочках.

– Я никуда не пойду! – этот крик души я произношу громовым шепотом.

Повисает абсолютная тишина, все перестают двигаться.

Из черного дыма, двигаясь между бочками с таким пафосом, будто он ступает по «красной дорожке», появляется низенький полноватый лысый мужчина. На нем довольно мятый и видавший виды костюм, с несвежей сорочкой. «Хм!», произносит он. Это и есть обладатель зловещего basso profondo? Он равнодушно смотрит на меня, на группу людей, вынимает из замасленного кармана пиджака нечто, напоминающее песочные часы, перевертывает их, засовывает обратно в карман и вперяет в меня страшный взгляд. Его глаза буравчиками впиваются мне в мозг, продрав его, кажется, навылет – голова кружится и начинает болеть. Я уверена, что если я отведу взгляд, то упаду. Упасть перед ним? Не дождется, и я выдерживаю этот взгляд полный холодного змеиного яда.

– Ты же давала заявку?

– Что? Какую заявку?

– На смерть.

Господи, я что, среди сатанистов? Это секта, которая вот так запросто творит свои делишки во дворе дома-почти – в центре – города? Какой бред несет этот придурок: я давала заявку на смерть. Я… сама… заявку…

Это было перед Новым годом. В этот день ты сказал, что не любишь меня, сказал, что не то чтобы никогда не любил, а сейчас не любишь, а что было раньше уже неважно и предложил остаться друзьями. Я приехала домой одна и долго сидела на диване, глядя в стену, а потом была ночь, и я чувствовала, что это конец, я искала и не находила смысл продолжать жизнь, в которой не будет тебя. И я попросила…

Было.

Не отвертеться.

Все последующие дни, недели, месяцы я жила по инерции, до тех пор, пока ты не позвонил однажды и все началось снова. Все внешне было как раньше, кроме одного исключения – мы были рядом, но никогда уже не были вместе, ты словно черту провел между нами, которую невозможно переступить.

Каждый раз, когда ты звал меня, я не находила в себе сил отказаться, и каждый раз я задавала вопрос себе: зачем теперь я тебе нужна – и никогда не получала ответа. Я думаю, ты и сам его не знал. Сколько раз я собиралась закончить эти мучительные для меня (вполне допускаю, что и для тебя) и никчемные псевдодружеские отношения, столько же раз я не решалась это сделать.

Воля, которая с трудом заставила сейчас двигаться одну мою ногу, вероятно, изменила мне в ту ночь, когда я… подала заявку на смерть. А может быть, после этой ночи я тогда уже… и больше не жила, а только двигалась постепенно и поступенно каждый день по направлению к этому двору?

– Ну вот и ладненько, – сказал мужчина, – Теперь же все выяснилось?

– Нет!

– И «да и «нет» – две стороны одного и того же. Приступим. Назови свое имя!

Эти слова! Это же твои слова, ты мне так написал в СМС – «Назови свое имя»!

Ты не заехал за мной, ты даже не встретил меня у входа, ты оставил для меня билет у контролера, ты… И вообще…

– И вообще-то, я тебе нужна? – вопрос, который я никогда не задала тебе, я почти прокричала здесь, в этом странном дворе.

– Мне? – мужчина зашелся от хохота. Сначала он покудахтал как курица, затем заржал как конь и затрясся всем телом, сгибаясь пополам и делая какие-то нелепые ужимки. То, что было похоже на песочные часы, выпало у него из кармана и, стукнувшись об асфальт, разбилось, а он все хохотал и хохотал…

– Фигня какая-то! Я вообще ничего не понял – склонившись к моему уху в полутемном зале кинотеатра сказал ты, разумеется, имея в виду фильм. – Может, уйдем? Ты как?

– Уйдем. Я как раз все поняла. Я не назвала своего имени, – последние слова я вряд ли произнесла вслух.

– Ты что-то сейчас сказала?

Ты

Они сели за свободный столик друг напротив друга. Подошла официантка, положила около каждого меню, и может они "сразу сделают заказ"? Оба промолчали, и стали внимательно разглядывать картинки на глянцевых страницах меню, призванные вызвать аппетит.

Он осмотрелся: поводил глазами туда— сюда.

– Мы здесь…ругались по-моему?

– Мы давно выяснили, что в этом торговом Центре нет ни одного кафе, где бы мы не ругались. Блин, как хочется курить…

– Не говори этого при мне. Бесит.

– Да? А есть что-нибудь, что тебя во мне не бесит?

– Плевать. Хочешь – кури!

– Я бросила.

– Мне все равно. Ты не ради меня это сделала, ради кого-то.

– Богатое воображение!

– Я ничего не хочу! – он бросил меню