По линии матери - Александр Снегирев

отстоит от города на расстояние 7 вёрст и стоит на песке, т. е. грунт – один песок. Флора здесь весьма интересная, почти что сплошь суходол. Из древесных пород примерно на 95 % преобладает сосна. Изредка её сменяют лиственные кустарники. К сожалению, я не имею возможности, а то бы можно было собрать очень интересный гербарий. Во-первых, негде достать бумаги и принадлежности, а во-вторых, нет времени. Ёлки я здесь не видел ни одной. Песок этот, по-моему, ледникового происхождения. Недавно рыли здесь глубокую яму, и я нарочно ходил туда. Я не смог найти ни одного ископаемого, а само строение песка указывает на его происхождение. Кроме того, кругом много мелких озёр, что указывает на порядочный слой глины. Ну а у вас как дела идут? Ездили ли на экскурсию в Коприно или ещё куда-нибудь? Как живность, цветы и вообще живой уголок? Быть может, некоторые отдельные члены раскачаются и черкнут пару строк по приведённому адресу. Буду ждать. Если вы будете писать до 13.06., то пишите по адресу: Ковров, военный лагерь, 40 стрелковый образцовый полк, рота студентов, Никитину А.К. Если же будете писать после 13.06., то пишите так: Ковров, военный лагерь, 40 стрелковый полк, 6 стрелковая рота, студенту Никитину А.К. После 15.06. нашу роту расформировывают и нас распределяют по другим ротам для большей продуктивности.

Ну, пока, Никитин.

P. S. В ближайшем будущем жду писем. Больше писать некогда, т. к. иду на дежурство. Предлагаю несколько вопросов к викторине. Опустите этот конверт в ящик для статей. Быть может, некоторые ответы не совсем верны, пусть редколлегия поправит их.

Строчки письма Андрея Никитина исполнены непритворного интереса и любви к природе, это чувство неслучайное. Его отец Константин Андреевич и сам любил флору родного края, 15 марта 1915 года он передал имение Борок под общественный ботанический сад. Имение это упоминается в письме Михаила Павловича Никитина, знаменитого доктора, приходившегося Константину Андреевичу племянником, о нём речь пойдёт позже. 6 сентября 1917 года Михаил Павлович пишет возлюбленной Анфисе: “Лежал я целыми днями у себя на верхнем балконе. Столетние сосны и ели с двух сторон почти касались пушистыми ветвями моего балкона. Прямо под балконом – усыпанная песком дорожка, сбегающая с горы к речке”. К Михаилу Павловичу и Анфисе мы ещё вернёмся.

Константин Андреевич вполне мог бы дожить до глубокой старости, радуясь успехам сына-студента, печалясь о судьбе дочери-авантюристки и аккомпанируя немому кино своей виолончелью, если бы не обострение классовой борьбы. 26 ноября 1930 года его арестовали в собственной квартире № 4 на улице Герцена, 16. На следующий день следователь Жохов предъявил Константину Андреевичу обвинение в принадлежности к антисоветской группе заговорщиков-монархистов. По версии следствия, группа состояла из одиннадцати бывших купцов, самому старшему на момент ареста шёл семьдесят седьмой год. Арестованных обвинили в активном участии в рыбинской ячейке Союза русского народа. Во время волнений 1905 года местные торговцы якобы нанимали погромщиков и “подпаивали крючников[4]”, избивавших недовольных рабочих и студентов. По версии следователей, с роспуском Союза русского народа коварные рыбинские торгаши не успокоились, а, преобразовавшись в Торгово-промышленный союз, а затем в общество хоругвеносцев, продолжили свою бурную вредительскую деятельность. В качестве доказательств использовались свидетельские показания такого уровня: “Стоя где-либо около стены, беседовали между собой, а иногда толкались без всякого дела среди торгующих на рынке и Мытном дворе”. На основании этих туманных тезисов девяти арестованным вменили контрреволюционную деятельность. Константина Андреевича Никитина приговорили к высылке на три года в Северный край, считая срок с 26 ноября 1930 года.

Выписка из протокола

В Архангельском округе Константин Андреевич угодил на лесоповал, откуда ему удалось выбраться. Об этом сохранился его рассказ: “Иду в этапе и думаю: погибнут мои руки в лесу на лесозаготовках, и пропаду я как музыкант, надо, значит, выгребаться. Ну и говорю возчикам, которые везут наши вещи: «А нельзя ли их вместе со мной отвезти назад в Архангельск?» – «Что же, можно. Закопай вещи в сено. А сам выходи лесом на дорогу. Мы тебя подождём». Вернулся я в Архангельск. Ещё горше помучился, скитался по чужим дворам в поисках безопасного ночлега. А потом по ходатайству театра был прикреплён к Архангельску, а когда выстроили новый большой театр, вон даже и квартиру дали”.

Новое здание театра в Архангельске было построено к 1932 году, Константина Андреевича приняли в оркестр виолончелистом. По истечении срока ссылки Константин Андреевич обратно в Рыбинск не поехал, хотя никаких ограничений на передвижение не имел. Умер 11 марта 1939 года от грудной жабы, по-нашему – стенокардии, спустя ровно двадцать лет от последней даты предполагаемой выплаты залога за дом. Следователь Жохов Сергей Николаевич был арестован 5 мая 1937 года и пробыл в заключении до 1943 года. Его дальнейшая судьба неизвестна. Разве что реабилитирован Жохов был существенно раньше Константина Андреевича, в мае 1954 года. Самого Константина Андреевича реабилитировали десятки лет спустя: он посмертно подпал под действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года “О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 1930–1940-х и начала 1950-х годов”.

Павел Андреевич Никитин

Старшего брата Константина Андреевича звали Павел Андреевич. Разница в возрасте между братьями так велика, что генеологи предполагают, будто матерью Павла Андреевича была другая, неизвестная нам женщина.

Константин родился в 1873-м, а Павел – в 1855-м. В 1884-м Павел Андреевич был избран членом учётного комитета Рыбинского отделения Государственного банка, в том же году в посёлке Песочное Романово-Борисоглебского уезда Ярославской губернии основал кирпичный завод. Через год на заводе было освоено производство фарфоровой и фаянсовой посуды и предприятие стало называться “Фабрика фарфоровой и фаянсовой посуды Павла Андреевича Никитина и К° в Рыбинске”[5]. В 1886 году предприятие продали торговому дому “Карякин и Рахманов”, а в 1894 году оно вошло в состав фарфоровой империи “Товарищества по производству фарфоровых и фаянсовых изделий М.С. Кузнецова”. К началу ХХ века завод выпускал в основном чайные и кофейные сервизы, декоративные вазы и “восточный товар”: наборы для плова, пиалы, чайники, блюда. “Восточный” ассортимент составлял 70 % продукции, из них 13 % шло на экспорт.

В 1887 году, уже будучи семейным человеком, отцом пятерых детей, шестой на подходе, Павел Андреевич перебрался на родину супруги Валентины Антоновны (в девичестве Красниковой), в Симбирск (Ульяновск). Инициатором переезда, скорее всего, стал тесть Антон Фёдорович Красников. У того не было сыновей, требовался преемник.

Валентина Антоновна Никитина (Красникова) в венчальном платье

Антон Фёдорович состоял в комиссии городской думы по заготовкам хлеба на случай голода, и голод таки наступил. Из-за весенне-летней засухи в Среднем Поволжье в 1891-м случился неурожай, и в начале 1892 года в Симбирске был учреждён благотворительный комитет, временно объединивший все благотворительные комитеты губернии,