Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

— Когда я смотрю твои работы за этот год… — Мистер Хьюз раскрыл большую папку из плотной светло-коричневой бумаги и недовольно оглядел кучу всякого мусора, составлявшего «портфолио» ученика, — мне совершенно ясно следующее: во-первых, рисовать ты не умеешь. Во-вторых, писать красками — тоже. В-третьих, у тебя также нет таланта к лепке, резьбе по дереву или камню, вышиванию, гравированию и изготовлению поделок. Ты даже прямо отрезать ничего не можешь!

Учитель поднялся и отпер высокий металлический сейф позади своего стола. Забравшись внутрь, вытащил фотокамеру на потертом ремешке, там и сям покрытую печатями «Собственность школы Линкольна».

— Единственным средством художественного выражения в рамках курса, которое ты еще не пробовал, остается фотография. Я очень надеюсь на этот вариант — что бы про меня ни говорили, ставить двойки мне на самом деле не доставляет никакого удовольствия.

— И что бы ни говорили обо мне, — в тон откликнулся Нок, — мне не доставляет никакого удовольствия их получать.

Мистер Хьюз еще раз перелистал портфолио — смазанный и малопохожий автопортрет углем, катастрофически неряшливо вышитый кораблик, расплывшаяся акварель, которая должна была изображать собаку, однако учитель принял ее за черепаху…

— Я бы очень хотел оказаться не прав в твоем отношении, — проговорил он, вручая Ноку фотоаппарат. — Так что за работу!

Охваченный обычным для себя унынием, когда дело касалось школьных заданий, Нок опустился на каменную скамейку у дорожки, ведущей к воде. Солнце пригревало спину, волны ритмично и неустанно накатывали на берег и вновь отступали. Откинувшись назад, Нок уже начинал засыпать, как вдруг промелькнувшее в голове далекое воспоминание, о котором он даже не подозревал, вырвало его из дремоты.

Однажды он уже был здесь, на этом пляже. Совсем маленьким — года, наверное, в четыре, так что в памяти сохранились лишь обрывки образов и чувств. За Ноком и братьями в тот день присматривала Аннмари. Люку, значит, было лет тринадцать, Пату — одиннадцать. Сестра и ее подруга Энди (что с ней потом случилось, интересно?) отошли к стоящим кружком колоннам из песчаника обсудить наедине какие-то свои девичьи дела, оставив Люка за старшего. Нок, играя у воды, наступил то ли на острый камень, то ли на осколок стекла, то ли на ракушку — сейчас уже не вспомнить, — распорол ногу и с ревом повалился на песок. Подбежавший Люк подхватил малыша на руки и оттащил к скамейке. Патрик, опустившись на колени, внимательно осмотрел рану — Нок как наяву видел сейчас его склоненную темную голову, свои белые, сморщенные от воды подошвы и сочащуюся кровь, смешивающуюся с песком и водой. Брат объявил — если прямо сейчас что-нибудь не сделать, в рану может попасть инфекция. Взяв маленькую ножку в руки, он сказал: «Такое помогает от укуса гремучей змеи» и отсосал кровь из пореза. Нок с пронзительной ясностью вспомнил все это — ощущение губ старшего брата на подошве своей ступни, щекочущую боль и чувство облегчения, когда тот отодвинулся, снова сев на корточки, сплюнул на песок и сказал: «Теперь все в порядке». Люк тем временем катался по земле от смеха, потешаясь над Патом, проделавшим подобную гадость.

Нок сбросил обувь, стянул носки и поднял правую ногу на колено левой. По-взрослому здоровенная лапища была теперь размером почти с детскую лыжу (и такая же плоская), но шрам действительно обнаружился — на подошве, чуть пониже большого пальца, виднелась белая тонкая линия в форме рыболовного крючка. Нок провел по ней пальцем. В дюйм длиной, едва заметно выделяющаяся, почти такая же по цвету, да и заглядывать туда раньше не приходило в голову… Однако, поставив ногу обратно на песок, Нок откинулся на спинку, чувствуя удовлетворение. Шрам был физическим доказательством того, что в памяти все еще сохранились какие-то моменты, которые только предстоит раскопать. Есть много разных способов вернуть себе ощущение, что Пат где-то рядом. Нужен лишь какой-нибудь толчок…

Глава 4

Когда Нок вернулся домой, отец еще храпел на диване. Люк, вероятно, тоже пока не проспался и продолжал лежать на крыше, свернувшись клубком. Мама сидела на своем обычном месте за кухонным столом, прихлебывая кофе и аккуратно орудуя карандашом в раскраске для взрослых.

— Здравствуй, милый… — Во взгляде на вошедшего через заднюю дверь сына читалось удивление. — Рано ты сегодня.

— Привет, мам. — Нок подошел к холодильнику, отыскал апельсиновый сок и налил себе стакан. — Школьное задание. Фотокружок.

— Чудесно! Не знала, что ты увлекаешься фотографией.

Нок сделал глоток. Рассказывать про завал по ИЗО ни к чему, зачем волновать зря? Одно из преимуществ пожилых родителей — они не достают тебя с учебой. Не то чтобы Теда и Джуди Флэнаган не волновали оценки младшего сына или его будущее. Нет, просто у них обоих не было смартфона и имелась только одна электронная почта на двоих — Аннмари создала, — которую они не проверяли месяцами. Стоило кому-то из друзей Нока опоздать, получить взыскание или двойку по химии, как об этом тут же становилось известно дома, тогда как сам он наслаждался практически полной свободой. Если у других были родители-«вертолеты», так и кружившие над детьми, следя за каждым шагом, то его скорее напоминали космический шаттл — да, наблюдение тоже велось, но очень издалека, а большей частью они будто жили на другой планете.

— Как насчет завтрака? — Мама закрыла раскраску. — Я как раз собиралась пожарить омлет.

— Да, конечно. Спасибо, мам.

Поднявшись, та принялась шарить по шкафчикам в поисках сковородки. Нок подал упаковку яиц, которую достал из холодильника.

— Слушай, мам, а ты в последнее время не разговаривала с Люком?

— С Люком? Конечно, разговаривала — он ведь мой сын, так? — Разбив яйцо в миску, мать выбросила скорлупу в мусор.

— И… с ним все было нормально?

— Нормально? — Та расколола еще одно. — Ну, это же Люк… Он всегда в своем репертуаре. Хотя, если подумать, в последнее время действительно чуть сильнее, чем обычно…

Мама вдруг резко повернулась, и скорлупа хрустнула у нее в руке.

— Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?!

— Нет-нет, все в порядке.

Нок протянул масло. Очевидно, о разрыве Люка и Кэрри маме пока неизвестно. Значит, и четырем старшим сестрам тоже. Джанин, Мэри, Элизабет и Норин составляли как бы единую бдительную ячейку, и все, что им удавалось узнать, тут же сообщалось матери.

— Тогда почему же ты спрашиваешь?

— Просто поддерживаю разговор. Успокойся, мам.

— Ладно. — Она принялась энергично взбивать яйца. — Как прошла вечеринка?