Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

Мертвый атеист смотрит на озеро Бейра, точно размышляет о загробной жизни и обо всем, чего не успел.

— Что вы делали тысячу лун?

— Обошел все святилища, смотрел, как люди молятся.

— Зачем?

— Люблю поглазеть на дураков.

— Неплохо.

— Семь лун пролетят быстрее, чем ты думаешь, — говорит старик. — Не ходи ты за ним, и он от тебя отстанет. Если останешься здесь, тебе будет нечего делать.

Ты наводишь на старика объектив своей камеры, фотографируешь его на фоне озера и восходящего солнца. Голос его улетучивается, как добрые намерения. Ты озираешься, но не видишь ни старика, ни существа в плаще. А видишь только три трупа на берегу грязного озера.

Озеро Бейра

4 декабря 1990 года, во вторник, в четыре с небольшим часа утра двое мужчин в саронгах сбрасывают в озеро Бейра четыре трупа. Мужчины делают это не впервые, и не первый раз пьяными, равно как и в эту пору.

В тот день озеро Бейра смердело так, словно всесильное божество присело над ним на корточки, опорожнило содержимое кишечника, а смыть за собой забыло. Мужчины накачались ворованным араком не только потому, что нервы стали ни к черту после того, как они годами сбрасывали трупы в озеро, и не потому, что их мучила совесть, а потому, что дышать этой вонью на трезвую голову — все равно что обнюхивать писсуар в общественном туалете.

Первое тело было завернуто в мусорные мешки. На трупе куртка-сафари, пять глубоких карманов набиты кирпичами. Выглядел труп стильно: одна сандалия, на шее фотокамера и три цепи. Веревкой из кокоса мужчины привязали кирпичи к торсу; он был весь в синяках. Мужчины считали, будто умеют вязать узлы, хотя не бывали ни в матросах, ни в скаутах.

Они зашвырнули труп в воду — так метают ядро, — и раздался негромкий плеск, неслышный уже за пару шагов. Первая бутылка арака избавила их от брезгливости, вторая лишила мелкой моторики. Едва тело попало в теплую воду, узлы тотчас же развязались, кирпичи канули в черную бездну.

С прочими трупами они проделывают тот же трюк. Один тонет, второй плывет. Ряды каменных будд из озерного храма взирают на плавучий труп без тревоги и любопытства. Мимо трупов снуют вараны, вышедшие искупаться поутру. Речные птицы сварятся из-за того, кто выклюет трупам глаза.

Прежде озеро Бейра было в три раза больше и скрывало любые грехи. На дне его упокоилось многое с тех пор, как португальский купец Лопу де Бриту повернул реку Келани, чтобы помешать королю Виджаябаху, промышлявшему грабежами. Прежде река протекала в Панадуре, к югу от Коломбо, и впадала в озеро Болгода. Но ее захватили голландцы и загнали в каналы. Англичане ее похитили и приспособили к делу. На дне ее гниют трупы торговцев, матросов, проституток, бандитов и мирных жителей. Раз в десятилетие зловонная отрыжка реки окутывает Остров рабов.

— Идиот, — рыгает Балал Аджит. — Почему не приклеил изолентой?

— Я привязал. Ты сам меня торопил. Я не успел приклеить, — отвечает Котту Нихал.

— Эти узлы держатся хуже, чем редда[12] твоей аммы.

— Что ты сказал?

— Что слышал. В том хозяйственном в Навам Мавата продается изолента. Купить ее — пять минут.

— Он был закрыт.

— Так иди и открой его.

— Айо, не могу. Уже просыпаются абхидхеи[13]. Нельзя же с утра пораньше бить священнослужителей.

Балал Аджит снимает футболку, подворачивает саронг. Снова рыгает. Коровий желудок в соусе карри исходит из брюха Балала Аджита, а потом и из горла. Во рту у него опять привкус требухи, маринованной в старом араке.

— Вот почему, Котту-айя, нам с тобой надо было надеть плавки.

Труп уже без рубашки, ребра запали, как разбитый кокос. Ты стараешься не смотреть на раздробленные кости, на куски мяса в бороде, на изуродованное лицо.

Но все равно смотришь. Эти звери тебе знакомы. Они работают в казино, им платят за то, чтобы они срывали злобу на тех, кто сорвал куш, и обирали тех, кого уже и без того обобрало их заведение. Ты не знал, что они еще и мусорщики. Эвфемизмом «куну каарая» обозначают тех, кто избавляется от трупов, на которые не получить свидетельства о смерти. Мусорщик стоит дешевле, чем продажный судья.

После того как Шри-Ланка в 1987 году заключила мирный договор с Индией[14], мусорщики нарасхват. Трупы им поставляли в избытке и правительственные войска, и восточные сепаратисты, и южные анархисты, и северные миротворцы.

Свои прозвища Котту Нихал и Балал Аджит получили в тюрьме Великада, и оба за поварское искусство. Котту Нихал работал на кухне, рубил роти на котту[15]. Он так ловко пронес в тюрьму кухонные приборы, что превратился в торговца оружием. Котту завоевал всеобщее признание тем, что приставлял остро заточенные края мисок с котту к горлу очередного тюремного громилы. Балал Аджит прославился тем, что варил кошек (балала) под соусом карри и обменивал на сигареты.

Ты стоишь на трупе, как серфер на доске. Доводилось ли тебе при жизни заниматься серфингом? Телосложение у тебя что надо. Какой же ты был красавчик. Какая глупая утрата. Ты рыдаешь, как не плакал, когда дада ушел от аммы, но потом затихаешь.

Ты не согласен с обезглавленным атеистом. Тридцать четыре года ты пылко верил в ничто. Не лучшее объяснение для этого бардака, но единственное, похожее на правду. Ты считал себя умнее тех баранов, что стекаются в церкви, мечети и пагоды, а получается, что бараны оказались умнее.

За свою короткую и бесполезную жизнь ты изучал доказательства и делал выводы. Мы только проблески света меж двумя долгими снами. Забудь сказки о богах, аде и прошлых жизнях. Верь в удачу, в справедливость, в то, что можно подтасовать уже подтасованную колоду, разыгрывать свои карты как можно дольше и как можно лучше. Ты пришел к мнению, что смерть — приятное забвение, и ошибся в том и в другом.

Единственное божество, в которое ты верил, — Нарада, яка[16] из низшей касты. Он занимался тем, что придумывал людям проблемы. И если у него это не получалось, у демона взрывалась голова. Он получил стандартный набор бессмертного и всеведение в придачу. Хоть ты и подозревал, что больше всего Нарада пекся о том, как бы у него не взорвалась голова.

Зла бояться не стоит. Могущественные создания действуют в собственных интересах: вот от чего впору содрогнуться.

Чем еще объяснить безумие нашего мира? Если