Чудесное зачатие. Сборник рассказов - Соня Дивицкая

– Дети! Дети! – звал он детей, но дети наглухо сидели за компами.

Из кухни вышла Галка, отругала Толика за то, что натопал, намочил, кликнула дочь. Та вышла вся зареванная, и точно так же как мать, она не обрадовалась ни итальянской сумочке, ни новогодней елочке.

Толик надеялся, что хоть сынишка оценит его старанья. Сынишка, укутанный в свитер и шарф, со своей постоянной простудой, оторвался нехотя от Майнкрафта, смотрел на елку тупо, как на предмет ненужный.

– Чего ж вы, ребятишки, смурные у меня такие? – растерялся Толик. – Папка вам елку принес… Не с рынка, настоящую, лесную…

Ноль эмоций. Толик один улыбался на свою елку, в холодных мокрых джинсах, немного пьяный, и уже не такой молодой, как раньше, когда принес семье свое первое дерево.

Ту первую елку все обступили, кинулись наряжать, дружно, вместе, и Галка слушала, как он тонул в снегу, и теща ругалась, что за елку посадят, и тесть наливал, чтоб согреться, и бутерброды с красной икрой, художественно экономно размазанной, глотались за милую душу. Чудесные времена, когда Толик был все время голодным, и все ему казалось вкусным, и все у Толика было еще впереди.

Куда что подевалось?.. Почему теперь Галка нахмурилась, сказала, что Толян уже не мальчик за елками бегать, и что вообще пора давно купить искусственную, от натуральной летят иголки, а убирать ей некогда, она и так весь день готовила, старалась…

Стол у Галки ломился, перечислять не буду эти яства, сил моих больше нету, вы и так прекрасно знаете это беспощадное меню. Толик на праздничный стол не взглянул, отвернулся и заявил, что есть не будет.

– Есть не буду. И молчи!

Он взял бутылку водки, кинул на тарелку соленый огурец и убежал к себе в гараж. Сейчас, вы знаете, чтобы встречать Новый год, даже телек не нужен. Даже телек, Галка! А ты все сидишь в девяносто шестом, ждешь свои Старые песни о главном.

В час ночи Толику стало плохо, заколотилось сердце, пульс был бешеный, давление подскочило, пришлось вызывать скорую. Врачи поругали Толика за то, что оторвал их от застолья, что-то вкололи, сказали, что Толику нужно срочно проверить сосуды.

– Диета, отдых, физкультура и полное обследование, – сказал Дед Мороз, то есть врач, и выписал таблетки.

«Диета и физкультура» для Галки звучало почти оскорбительно, а таблетки вызывали почтение. Теперь каждый день к обеду Галка выкладывала на тарелку горсть пилюлек. Толик лекарства послушно глотал, а на обследование не собирался. Как многие здоровые сильные люди, он никогда не замечал недомоганий и работал как лошадь. Мы все давно забыли, что такое физический труд, а Толик по крестьянской привычке все у себя дома делал сам. Толик был танком. Он мог целый день строить тестю новую баньку, потом выпить с тестем, отнести тестя из баньки до опочивальни, а утром сесть за руль и в Ставрополь, полторы тыщи верст нам не крюк. Толик даже не был толстым! Несмотря на всю Галкину готовку. Ожирение, холестерин, давление – он слов таких не знал.

– Само пройдет, – так думал Толик. – Маленько перебрал… Маленько утомился…

На обследование он не пошел, но все заметили, что после этой елки у Толика началась какая-то непонятная тоска. Откуда ни возьмись тревожность, он даже скорость перестал превышать. И утомление, и равнодушие к жизни, и наплевательское отношение к деньгам. Он притащил Галке мешок премиальных, и у него не возникло мысли, куда же их потратить.

– Квартиру! – соображала Галка. – Будем дочке копить на квартиру, а то кто ж ее замуж возьмет, такую костлявую?

Толику было все равно. Он перестал шутить, смеяться, а потом случилось самое страшное – Толик перестал есть.

Толик не ест! – эта жуткая новость облетела друзей, и Толика удалось затащить на прием к кардиологу. Там выяснилось, что вся эта тоска – не шутки, что голова у Толика держится на честном слове, и пришлось его экстренно готовить к операции.

Неделю Толик лежал в больнице. Галка ездила к нему автобусом из поселка в город. Платочек надевает, губы узелком, глаза не видят ничего, в автобусе сидит – боится, вдруг приедет, а мужа нету, скажут – в морге ваш кормилец, забирайте… Страшно! Поэтому спешит, спешит кормить. Кормить и любить – это у нее было где-то рядом, это в ее голове слилось совершенно. Кого люблю – того кормлю, примерно так.

С маршрутки выскочила – и бегом, бегом по переходу, чтобы не остыло. В котомке у нее кастрюлька с пирожками, в полотенце укутанная, пирожки сдобные, с печенкой, с капустой, медсестер угостить, котлетки, куда ж без них, куда ж без кроличьих котлеток, на всю палату Толик раздавал котлетки, чтоб Галка не ругалась, и банка киселя, и на завтрак еще ему кашка молочная, маслицем сдобренная. Все в сумочке несет, к груди прижала, под ноги не глядит, больница вот она, за переходом сразу, возвышается как крепость. И вся толпа, что с конечной из автобусов высыпает, тоже двигается в больницу, все спешат к своим, несут покушать, спешат, чтоб не остыло, еще моргает желтый, а все уже на старте, приготовились, подавшись вперед, все ждут зеленый, упираются в спины друг другу, и Галка стоит впереди, как знаменосец перед колонной трудящихся, высокая, крепкая, в полусапожках, в турецком кожаном пальто… Загорелся зеленый – и она ломанулась, направо, налево не глядючи…

Галя! Галя, дорогая! Что ж ты с нами делаешь?! Да что ж ты веришь-то всему, что телевизор скажет! Путь к сердцу у нее через желудок… Горит зеленый – идите смело…

Все проверять, Галина, детка, все в этой жизни нужно проверять!

Неприметная серая машина ехала по трассе на всех парах, и не успел водитель сбавить скорость, и не успел затормозить, а и не собирался! Думал он, говнюк, успеет проскочить на желтый, и наша Галюшка как раз на его капот налетела, упала, и лежала, бедная, на ледяном асфальте, ощупывая голову и краем глаза подмечая, куда отлетели ее кастрюльки.

Котлетки кроличьи рассыпались все до одной, и не пойми откуда прибежала мелкая дворняжка с отвисшими грязными сиськами, за ней прикатились круглые как шары щенки, и вся собачья семейка жадно глотала парные котлетки. От шока, от удара, Галка совсем не чувствовала боли, только дергала ногой, вывернутой в другую сторону, и фиксировала боковым зрением, как двое работяг с ближайшего строительного рынка подобрали с дороги укутанные в полотенце пирожки… Работяги смотрели на Галку и улыбались, по их счастливым мордам она поняла, что пирожки не остыли, пирожки были еще теплые.

Все обошлось. Для слабонервных уточняю – все обошлось, все живы, семья цела. Толику поставили вот эти штучки, которые держат стенки сосудов и пропускают кровь к сердцу, расчистили, так сказать, дорогу. Галка сломала ногу, но скоро ее выпишут. А я приехала в больницу Галку навестить.

Я сижу в коридоре, держу на коленях сумочку, а в сумочке у меня котлетки, киселек и пирожки. Я целый день крутилась в кухне, готовила, старалась, я устала. Галчонок спит, и я немножко придремнула в больничном коридоре. Жду, когда она проснется, и когда мы все проснемся, и когда уже вообще закончится весь этот беспробудный коматоз.

Сладкая правда

В школе нам постоянно внушали: врать нехорошо. И обязательно в букварь вставляли поговорку: лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я сомневаюсь, что эту половицу придумал народ. У нашего народа в ходу другие поговорки: закон, что дышло, цыплят по осени считают, бабушка надвое сказала… А эта четкая антитеза, правда – ложь, слишком логична, слишком прямолинейна. Не верю, что народ ее придумал. Народ у нас предпочитает помолчать. Мочи, умнее будешь. Доносчику первый кнут. Молчание золото. Не любит правду наш народ, уходит от ответа. «Русь… Дай ответ! Не дает ответа». Все понятно…

Мне кажется, что эту поговорку нам спустили сверху. От этой антитезы – правда – ложь – слишком попахивает дознанием. Ее мог придумать еще Иван Грозный, мастер пародий в народном стиле. Подходит к дыбе, рядом с ним Малюта держит раскаленные