Чудесное зачатие. Сборник рассказов - Соня Дивицкая

– Я ж говорил тебе, дружок… Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Не обязательно цари!.. Автором поговорки мог быть и простой человек, деревенский староста. Проворовался, пишет барину письмо: «Друг наш сердешный, Александр Сергеич, кланяемся нижайше, казнить нас ваша барская воля, а токмо горькая правда все ж таки лучше. За сим докладываю: денег нет».

К чему эти шутки? К тому, что я не верю, когда с меня трясут правду, я не верю, что именно правда принципиальным людям от меня нужна.

Кто помнит, что творилось в восемьдесят девятом году при Горбачеве? Когда мы узнали новое слово – гласность. Тираж журнала «Огонек»… Кто помнит тот журнал? Там печаталось все, что раньше запрещалось. Тираж «Огонька» в 1990 году был четыре с половиной миллиона. Не подписчиков в сетях, обратите внимание, тираж бумажного журнала, который выходил два раза в месяц, исчислялся миллионами. Мы с мамой выписывали, почтальон приносил, я выбегала его встречать к ящику, чтобы не помял обложку. Огонек печатал много о сталинских репрессиях, тогда эта правда людям была нужна. Потом тираж стал падать. Падал, падал до восьмидесяти тысяч, а в двадцать первом году «Огонек» исчез. Журнал закрыли. Видимо, нет спроса. Никто не покупает правду, значит, не особо она людям и нужна. Всем нужна власть, не только начальству, и родителям, и любовникам, и друзьям нужна власть, все хотят сделать человека послушным, удобным, для того и придумывают пафосные лозунги.

Говори правду! Говори правду! С первого класса детям долбили, и хоть бы кто сказал ребенку, что человек имеет право хранить молчание. Достали. Все, сбиваем пафос с этой скользкой темы, спускаемся на наш земной житейский уровень. Горькая правда в быту, я об этом хочу говорить.

Один мой знакомый художник вез дочку из школы, детского кресла в машине не было. Какой кошмар! По закону ребенка нужно возить в детском кресле до одиннадцати лет. Хорошо, мы согласны. Один вопросик только… Кто-то видел ребенка одиннадцати лет? Здоровая русская девочка и в девять лет не помещалась в детском кресле, в десять с гаком она спокойно ездила на заднем, с ремнем, естественно.

Дело было под Новый год, гаишники собирали своим детишкам на кулечки. Приятеля остановили, придраться было не к чему. Гаишник пригляделся к ребенку, на вид нашей девочке можно было дать лет двенадцать… Разные девочки бывают. «Сколько лет ребенку?» – спросил гаишник без особой надежды, и тут художник честно отвечает:

– Десять лет.

Да! Как в школе его научили говорить только правду, так он честно гаишнику и ответил. У нее в феврале день рожденья! Ей уже фактически одиннадцать! Неужели так трудно было всего один месяц дочке прибавить? И вот этот правдивый экземпляр отдал гаишнику три тысячи. И почему-то тут его ни капли не смутило, что деньги он отдал в карман, без протокола.

А между прочим, у этого честного зарплата с гулькин нос! Он, к сожалению, учитель рисования в средней школе. Жена ругаться начала. Три тысячи на дороге не валяются, на три тысячи тогда можно было кулек новогодний собрать для ребеночка, неплохой, с баночкой икры и с бутылочкой шампанского.

– Не научился врать, – вздохнул художник.

Не научился врать… Действительно, надо было лучше учиться. Когда его с любовницей спалили, он это понял.

Еще был случай, далеко ходить не надо, моя соседка, интересная женщина, хотела, чтобы сын с ней был предельно откровенным. Он и был откровенным лет до двенадцати, все честно ей рассказывал про школу, про друзей, почему опоздал, сколько сигарет у нее из пачки спер, куда потратил карманные деньги…

– Только не ври! – она ему всегда повторяла. – Я прощу любую ошибку, любую оценку, все прощу, только не вранье!

Женщина гордилась, что у сына нет от нее секретов, ей это было принципиально важно. Сама она использовала мелкое вранье как способ выживания регулярно. Бензин казенный заливала понемножку, ворованное мясо покупала из школьной столовой, мужчинам голову дурила – нормальная была женщина, но от ребенка требовала правду, тут ее заклинило, ребенка ей хотелось контролировать на сто процентов.

Чем кончилось… Да ничего такого уж особо страшного… Девочка соседская от сына забеременела, родился здоровый красивый ребенок, немножко рановато, но чего уж придираться к мелочам. Школьникам на тот момент исполнилось по шестнадцать. До седьмого месяца дети врали, что вместе учат уроки.

– Почему он мне не сказал, что встречается с девочкой? – не могла понять соседка. – Ведь я бы ему помогла! Я бы ему презервативы купила!

Потому что… Людям нужны секреты. Информация – это наше личное пространство, мы не просто имеем право, мы должны его защищать, во всяком случае у здоровых, не сломанных дрессурой людей этот рефлекс срабатывает автоматически, как только на человека начинает кто-то давить.

Один знакомый парень в первое время после свадьбы с трудом привыкал к новой семейной дисциплине. Все на двоих, после работы только домой, шоколадка пополам, в кафе с женой… Ему не жалко было шоколадку, но иногда хотелось сесть за столик одному, и даже не с друзьями, а просто одному, купить шоколадку, заказать кофе и молча это все поклевывать под зонтиком, поглядывая на случайных девчонок.

Он сделал так однажды, наш молодожен, дерзнул после работы, сел за столик в кафе. И, как назло, кто-то из знакомых подсек его и доложил жене. Молодожен наш отоврался, разумеется, хороший мальчик, моментально что-то сочинил, но чувствовал себя ужасно виноватым за свою шоколадную ложь. На следующий день купил цветы, конфеты… Устроил вечер романтический. Благо жена у его была кроткая, беспринципная, получила букет – и забыла. Не стала выдвигать как некоторые – «я не терплю ложь в отношениях!»

Не терпит она ложь… Смотрите на нее. Кота, который ей на одеяло гадит, она терпит, а к мужу домоталась. Кот пушистый, кот к ней подлизывается, коту она верит. Каждый раз его спрашивает: «Не будешь гадить на одеяло?» Кот обещает: «Нет! Не буду! Это был последний раз!» И валит ей, и валит, и она все равно кота прощает, а от мужа требует честности. Ей в голову не приходило, что если муж вдруг станет честным, то первое, что он обязан будет сделать – спаковать вещички и бежать, бежать, бежать. В один прекрасный день он так и сделал. Вот тогда она и кинулась названивать:

– Почему он ушел? Боже мой! Караул! Почему он ушел?

А что вы хотели? В семье должен быть порядок, все скелеты должны сидеть в шкафу.

Вот помню, раньше люди жили хорошо… Мужик уехал на курорт – никто его не дергает, не проверяет, человек целый месяц на отдыхе. Открытку присылает, «Привет из солнечного Темерина!» – и все довольны. Ни сотовых, ни геолокации, ни анализа ДНК, ни банковских отчетов, ни камер на дорогах.

Прогресс довел нас до трясучки. Мы перестали заниматься своими делами, все кинулись друг друга контролировать. Не ответила ему жена на сотовый, он ей на скайп звонит, в мессенджер пишет. Она ему в ответ жестоко мстит, ни рыбалки ему, ни охоты, только муж за порог – названивает каждые полчаса, у нее напоминалка стоит – позвонить, испортить мужу праздник. Ни себе ни людям, примерно так женщина рассуждает и шпигует его: «Ты не в сети был в полпервого, сейчас три! С кем ты трахался два часа?!»

Такая мода на прозрачность завела нас в тупик. Вы помните, что с людьми творилось на карантине? В закрытом пространстве наедине с мужьями-женами народ завыл.

Мы не можем находиться вместе весь день в одной квартире.

У нас нет общих интересов, мы даже фильм один на двоих не можем выбрать.

Нам скучно с собственными детьми.

Мы ненавидим тещу и свекровь.

Сразу столько правды посыпалось, что некоторые решили подавать на развод. Семьи рушатся, а все почему? Потому что в школе нас учили говорить правду.

Пусть так… Только не надо