Кондитерская на Хай-стрит. Жизнь с чистого листа - Ханна Линн

их потратить, и они уже в таком возрасте, когда им безразлично, что подумают другие. А еще я пыталась сама делать кое-какую косметику – знаешь, как в магазине «Эйвон» и «Боди Шоп», – но мне быстро надоело, ведь все свои кремы я для начала была обязана тестировать, а на это уходит уйма времени. Это не мое.

– Значит, продавать старухам вибраторы лучше?

– А я вообще люблю со стариками общаться. Обычно они что думают, то и говорят. Это освежает и направляет на путь истинный.

При упоминании о стариках все, словно по щелчку, встало на свое место.

– Так это ты приходила в кондитерскую в тот день, когда я впервые начала там торговать? – наконец-то догадалась Холли. – Ты тогда накупила кучу всяких сластей для обитателей дома престарелых. Значит, это еще одна твоя работа?

Джейми покачала головой. Она протянула ей бумажную салфетку; Холли не заметила, что залила все вокруг вином.

– Нет, это не работа. Мне просто нравится этим заниматься. Я по собственному желанию прихожу к своим старикам раза два в неделю – в общем, когда у меня есть время, – потому что, как я уже сказала, разговоры с ними освежают мозги.

«Ничего себе, – думала Холли, – когда я жила в Лондоне, у меня времени хватало только на две вещи: работу и Дэна. А теперь, после переезда в деревню, меня вообще только на работу и хватает. Может, стоит повнимательней относиться к тому, на что я расходую свое время? Может, надо выяснить, какие еще хобби есть у Джайлса помимо старых спортивных машин и умения внезапно появляться как бы из воздуха?»

– Ну, а что тот парень, с которым ты жила и ради которого перебрались в наши края? – спросила она. – Где он теперь? Вы все еще вместе?

Джейми рассмеялась:

– Господи, конечно нет! Мне же было всего девятнадцать! Видимо, я сильно заблуждалась на его счет. По-моему, он потом перебрался в Брайтон или еще куда-то. Понятия не имею, чем он теперь занимается.

– А ты сама с кем-нибудь встречаешься?

Джейми уже собиралась ответить, но тут дверь паба отворилась, и она, вскочив, замахала руками и закричала:

– Эй, Бен! Давай сюда!

Когда он подошел к их столику, Джейми крепко его обняла и сказала:

– Как хорошо, что ты пришел! Садись, я принесу тебе большую кружку. Или лучше сидр?

– Просто колу. Колы вполне достаточно. – Он едва кивнул Холли.

– Ну вот еще глупости! Я принесу тебе сидр. А нам с тобой, Холли, по-моему, надо заказать еще бутылку. Ты как?

– Я никак. Определенно никак, – ответила Холли. Для легкого опьянения ей хватило и одного бокала. Вот что бывает, когда у тебя нет времени ни на ланч, ни на обед, и ты весь день питаешься лимонным шербетом и клубникой с коньяком.

– Ну, может, через некоторое время. Ладно, ребята, вернусь через секунду. Постарайтесь не ссориться, пока меня не будет.

И она исчезла в глубинах бара, и Холли тут же захотелось окликнуть ее и позвать обратно. И не имело значения, как свободно держался Бен, каким неофициальным выглядел его костюм – без галстука, воротник рубашки расстегнут, – когда он уселся напротив, у нее тревожно забилось сердце. Да, он определенно мог быть только управляющим банком. Одни его неодобрительные взгляды чего стоили! И это снисходительное выражение, с каким он смотрел на Холли!

Глава двадцать пятая

Хранить молчание было для Холли особенно трудно, потому что обычно она готова была болтать о чем угодно, лишь бы заполнить возникшую паузу и разогнать неловкость пустыми разговорами. Но в данный момент горло у нее словно пересохло, а в голове не осталось ни одной мысли. И похоже, подобные страдания испытывала не только она. Во всяком случае, на нее Бен не смотрел и старательно переводил взгляд с бара, где исчезла Джейми, на потолок, затем на стол, снова на потолок и так по кругу. И ни он, ни она так и не произнесли ни слова. Просто сидели и молчали. В итоге Холли поняла, что действовать придется ей. Ведь пока кто-то первым не начнет разговор, оба так и будут молчать до второго пришествия. Она набрала в грудь побольше воздуха и сообщила:

– Джейми великолепно со всем справилась!

– Она успела починить крышу?

Они сказали эти две фразы почти одновременно.

– По-моему, да, – кивнула Холли. – Теперь, наверное, мы убедимся в этом только во время следующей бури.

Вообще-то она хотела пошутить, но, судя по выражению лица мистера Бена Торнбери, управляющий банком был начисто лишен чувства юмора.

– Джейми – очень хороший человек. – В голосе Бена почему-то звучала легкая обида, – и к своей работе она относится исключительно серьезно. Не говоря уж о том, что она много хорошего делает для нашей общины.

– Да, она мне кое-что рассказывала.

И вдруг до нее дошло, во-первых, почему вдруг возникла такая неловкость, а во-вторых, почему Бен был так удивлен, увидев ее: да она же невольно сыграла роль пятого колеса в телеге!

– Но я же не знала… – вырвалось у нее.

– Не знали чего?

– Что вы и Джейми…

И тут раздалось какое-то странное шипение, мало похожее на смех, и Бен закрыл рот рукой, а когда убрал ее ото рта, Холли с удивлением поняла, что он действительно смеялся.

– Похоже, вы тут и без меня отлично время проводите. – Рядом с их столиком вновь возникла Джейми с сидром для Бена. – Что смешного?

Иронично изогнув бровь, Бен пояснил:

– Да Холли интересуется, не являемся ли мы… да нет, на самом деле она для себя уже решила, что мы с тобой действительно являемся этой… ну ты понимаешь… «ячейкой общества».

Из уст Джейми вырвался такой же странный шипящий смех, и она, с трудом пробравшись за спиной у Бена на свое место в углу, сказала:

– Ну что ты, мы с Беном абсолютно друг другу не подходим. Не пойми меня неправильно. Я его всем сердцем обожаю, но он же… как бы это поточнее выразиться?

– Придерживается своих правил? – подсказал он, и Джейми довольно игриво шлепнула его по руке и пояснила:

– Понимаешь, он гладит свои носки! И худи тоже. И нижнее белье.

– По-моему, Холли уже уловила суть, – попытался остановить ее Бен, но Джейми продолжила:

– А я, разумеется, считаю все это несколько излишним. – И она презрительно наморщила нос.

– Возможно, если бы ты время от времени гладила хоть что-то из своей одежды, то поняла бы, как приятно ощущать, что надетое не выглядит так, словно его вытащили из корзины с грязным бельем.