Старший трубач полка - Томас Гарди

– Ну и ослы же мы были, – веско проговорил мельник. – А могли оказаться в еще больших дураках. А я думал, что у тебя есть голова на плечах, Боб.

– Прошу тебя, не брани ее, отец, – взмолился Боб. – Это был несчастливый рейс, и забудем о нем. Пускай вся эта история тихонько пойдет ко дну, чтобы никто ничего не узнал. Обещаешь, ладно?

– Обещаю. – Лавде-старший задумался на минуту, потом сказал: – Да, вот еще что: я придумал, как нам выйти из дурацкого положения, в какое она нас поставила. Не знаю, конечно, как ты на это посмотришь.

– Дэвид только что просигналил мне эту новость.

– Может, тебе неприятно, сынок? В такую тяжелую для тебя минуту…

– Нет… Как-нибудь найду в себе силы это перенести. Не могу же я требовать, чтобы другие отказывались от своего счастья только потому, что мое сердце разбито, – тоном благородного самопожертвования изрек Боб.

– Отлично сказано! – с жаром подхватил мельник. – Но можешь быть спокоен – мы не устроим никакого неподобающего веселья, чтобы не мешать тебе погружаться в свою печаль. Целое утро я прямо-таки сгорал от стыда, думая о том, как все соседи, от мала до велика, будут смеяться над нами, дураками, когда узнают, что произошло. И вот надумал устроить так, что этого, Бог даст, не случится. Ну а уж как потолковал с миссис Гарленд, сразу понял, что придумал правильно. Она так сочувствовала мне, что мы попусту затеяли эту уборку, перетряхнули весь дом сверху донизу и столько загубили провизии, что совсем разжалобилась и дала согласие. И мы хотим покончить с этим разом, пока лепешки и пироги не зачерствели и брага не выдохлась. Мы это с ней вроде как неплохо надумали, и я очень рад, что дело наконец сладилось, – заключил он весело.

– Бедная Матильда! – пробормотал Боб.

– Ну вот… Этого-то я и боялся – знал, что тебе будет обидно, – с раскаянием сказал мельник. – Заготовили все для твоей свадьбы, а праздновать будем мою!

– Нет, – героически заявил Боб. – Мне не обидно. Для меня в моем горе будет большим утешением, что такой великолепный рацион, и добрая бражка, и твой шикарный новый костюм, и большая скатерть, которую ты купил, – все это пойдет в дело, как если бы женился я сам. Бедная Матильда! Только уж ты не требуй, чтобы я пировал вместе с вами, – это будет чересчур. Я просто отчалю, и все.

– Глупости, Боб! – огорченно сказал мельник.

– Нет, я не выдержу… я сорвусь с якоря.

– Да черт меня побери, разве бы я затеял эту свадьбу, если бы знал, что это выгонит тебя из дому! Слушай, Боб, я уж сумею устроить все так, чтобы ни о каком веселье и помину не было: все будет так печально, как тебе по нраву… Ну, проще говоря, как на поминках, только обещай, что ты нас не покинешь.

– Ладно, – сказал страдалец. – На таких условиях я остаюсь.

Глава 21

Взойдя на гору, он обернулся

Заключив столь торжественный договор с сыном, Лавде-старший без промедления отправился к миссис Гарленд, чтобы посоветоваться с ней, какие принять меры, дабы по возможности задушить свадебное веселье в самом зародыше.

– Понятно, что, если мы сейчас начнем веселиться, это будет оскорблять чувства Боба: получится так, будто нам наплевать, что у кого-то сорвалась свадьба, лишь бы наша состоялась, – сказал мельник. – А с другой стороны, что нам делать с тем, что припасено?

– Устройте обед для бедняков, – предложила миссис Гарленд. – Тогда уж ничего не пропадет.

– Это верно, – сказал мельник. – Бедняков сейчас столько, что они подчистят все до крошки, что ни приготовь.

– И Бобу не так будет обидно. А бедняки и не узнают, что все это добро готовилось для другой свадьбы и для других гостей. И вам их благодарность обойдется даром.

Этот тонкий ход мыслей заставил мельника улыбнуться.

– Так, пожалуй, будет не по совести. А впрочем, я ведь тоже принимал бедняков в расчет – нашим-то гостям нипочем не подобрать бы все дочиста.

Но что ни говори, а мысль эта пришлась мельнику по душе, особенно когда он заметил, с каким унылым видом бродит по дому сын-моряк, и представил себе, как в такую тяжкую минуту подействует на его издерганные нервы раздражающий звук скрипок и тамбуринов, даже если их заставить играть под сурдинку, а Боба запереть в самой отдаленной комнате, – план, составленный мельником первоначально. Поэтому он тут же сообщил Бобу о принятом им решении прибегнуть к благотворительности, дабы опустошить переполненную кладовую, и выразил надежду, что Боб не откажется принять посильное участие в таком благочестивом и унылом занятии. Боб выразил полную готовность, и все тотчас принялись за дело и стали накрывать на стол.

Быстрота, с какой была организована эта подставная свадьба, свидетельствовала о том, что достойная пара соседей заключила бы союз уже давно, подвернись им раньше какой-либо подходящий повод осуществить свое обоюдное желание сочетаться браком.

Свадьба была назначена на следующий день, и в веселый утренний час, когда стрелки часов показывали десять, скромный обряд совершился перед лицом расположившихся треугольником прихожан: основанием треугольника служила передняя церковная скамья, а вершиной – церковный вход, обращенный на запад. Миссис Гарленд, подобно королеве Шарлотте, была в муслиновой шали, привезенной Бобом из заморских стран, и в своем самом лучшем лиловом платье, из-под которого выглядывали туфельки с красными бантиками. Энн, конечно, присутствовала на церемонии, но по части туалета деликатно постаралась стушеваться, чтобы не слишком затмевать собой невесту. Пока длился свадебный обряд, у нее по временам возникало неприятное чувство, что ей не следовало бы родиться на свет, и она была рада поскорей вернуться домой.

Свадьба не привлекла к себе столь широкого интереса со стороны односельчан, чтобы оскорбить чью-то скромность. Любопытство жителей деревни было уже так насыщено зрелищем королевских кортежей и военных парадов, что свадьба гражданских лиц среднего возраста не могла считаться значительным событием и была, в сущности, интересна лишь тем, что разрешила наконец спор о том, позволит ли себе миссис Гарленд, невзирая на свое благородное происхождение, соединиться с мукомолом.

А вечером сердце Лавде-старшего взыграло от радости: толпа народа, набившись в кухню, с аппетитом поглощала что было напечено и наварено. Через три четверти часа его опасения, как бы добро не пропало даром, испарились начисто. Поскольку еда была не сопутствующим фактором, а основной целью сборища, решено было все, что не могло храниться,