Утесы - Дж. Кортни Салливан

Три года назад Лайонел умер. Мэрилин оставила пригородный дом в традиционном американском стиле его детям, а сама переехала в городскую квартиру, которая все это время пустовала. Ей было одиноко; это чувство ей не нравилось, но за свою жизнь она с ним свыклась. Бывало, Мэрилин целыми днями ни с кем не разговаривала. Могла специально пойти в аптеку, лишь бы с ней кто-то поздоровался.

Дэйзи сейчас была бы взрослой женщиной. Горе никуда не ушло. Каждая жизненная глава лишь приносила новую боль. Что бы ни случалось, Мэрилин первым делом думала: «Вот бы рассказать Дэйзи». Будь Дэйзи рядом, она бы о ней позаботилась. У нее были бы внуки.

Но вместо этого ее спутницей на последнем этапе стала Кейтлин. Она сопровождала Мэрилин в пятой и последней жизни.

За годы домом Лейк-Гроув не раз интересовались потенциальные покупатели. Мэрилин всегда отказывалась продавать. Отвечала, что дом не продается. А вот последней паре повезло: они просто дождались нужного момента. Они-то думали, что получили дом благодаря своей настойчивости и навыкам переговоров, но на самом деле просто пришло время.

Однажды утром, совсем скоро, Кейтлин позвонят душеприказчики, как когда-то позвонили никудышному племяннику Этель и Хани Трой в 1959 году. Скажут, что Мэрилин больше нет, а ей завещано небольшое состояние.

Мэрилин по-прежнему было больно думать, что тело Дэйзи лежит там. Она так долго не хотела расставаться с домом отчасти потому, что таким образом надеялась обеспечить ребенку защиту. Но, кроме Кейтлин, у нее не осталось никого; она была ей как внучка. Иногда Мэрилин даже притворялась, будто она и правда ее родная внучка. Дочка Дэйзи. А порой по-настоящему в это верила. Бывают же петли во времени и всевозможные загадки Вселенной; вдруг это действительно так.

8

Джейн

Без десяти пять в субботу Джейн отправилась к Женевьеве. Она волновалась и впервые за несколько недель надела платье. Даже губы накрасила. Не ради Женевьевы, а по случаю встречи с домом.

В сумочке лежала папка, содержавшая всю информацию о Литтлтонах, которую Джейн удалось собрать. Она чувствовала себя усердным ребенком, надеявшимся поразить учителя своими находками.

На полпути к дому Джейн притормозила на знаке «стоп» у парка Чэмберс. Какие-то ребята бросали мяч на парковке, хотя по обе стороны тянулись зеленые поля. Старшеклассники? Студенты? Джейн разучилась определять возраст. Все парни были высокими и стройными, детский жирок растаял под действием гормонов, а до среднего возраста, пивных животов и залысин был еще далеко. Они вели себя очень уверенно. В отличие от своих ровесниц, эти ребята не ощущали на себе постоянных оценивающих взглядов. Где-то неподалеку влюбленная девчонка наверняка писала в дневнике об одном из этих жирафов, а он даже не догадывался. Он думал лишь о мяче, взмывающем в воздух и летящем по направлению к перчатке.

Джейн поехала дальше по Шор-роуд и наконец увидела знакомую проселочную дорогу под сенью деревьев. На перекрестке совсем ничего не изменилось, только почтовый ящик был новый. Джейн порадовалась, что новые хозяева не замостили дорогу. Машина подскакивала на неровной каменистой тропе. Все было точно как раньше.

Ей не хватало Дэвида. Раньше она всегда приезжала сюда с ним. Десять лет они все делали вместе, а теперь она действовала в одиночку. Интересно, чем он сейчас занят? Скучает ли по ней или рад наконец от нее избавиться?

Последний раз они общались несколько дней назад, хотя общением это сложно было назвать: он написал, что переправит почту на адрес ее матери. Отрицать реальность было бессмысленно: они все сильнее отдалялись друг от друга.

Вдали показался дом. При новых хозяевах он стал скромнее, сократилось число вычурных декоративных элементов. Вместо старинных перил с лепниной на круговой веранде теперь были простые белые. Фасад, прежде выкрашенный в три цвета – лиловый с синими и зелеными деталями, – целиком покрасили в серый. В остальном особняк не изменился, но стал более опрятным. Новые владельцы заменили кровлю и окна. Амбар снесли и добавили круговую подъездную дорожку с бордюром из голубых гортензий.

«Дом причесали», – подумала Джейн. Ей не хватало лужайки, заросшей высокой, пожелтевшей от солнца некошеной травой. Старой подъездной дорожки, усыпанной галькой с пробивавшимися сквозь нее одуванчиками и лютиками.

В конце дорожки Джейн припарковалась и вышла. Только теперь она заметила, что к особняку пристроили флигель около семи метров длиной – громадный, аляповатый, с полным остеклением. Он выглядел совершенно неуместно: как будто два разных дома столкнулись лбами.

У Джейн вдруг упало настроение.

Женевьева встретила ее у входа. На ней были белые брюки, шелковый топ без рукавов и повязка на голове, чтобы волосы не падали на лоб. Неужели повязки опять в моде? А может, они никогда и не выходили из моды?

– Добро пожаловать! – воскликнула Женевьева с улыбкой. – Спасибо, что приехали. Прошу. Заходите.

Она вела себя приветливо, хотя, пожалуй, чересчур официально. Джейн решила, что они примерно одного возраста, но Женевьева говорила с ней как старшая с младшей. Она кого-то ей напоминала, но Джейн никак не могла понять кого.

Вытянув руку, Женевьева толкнула сетчатую дверь.

За порогом стоял ее сын. Он сжимал в руках пластиковый грузовик и настороженно глядел на гостью.

– Вы проделали огромную работу, – сказала Джейн.

Мать однажды посоветовала им с Холли: если не можешь сказать ничего хорошего, надо просто говорить правду, и люди воспримут это как комплимент.

– Спасибо, – ответила Женевьева.

Джейн улыбнулась.

– Жаль, фасад нельзя было менять, – продолжала Женевьева. – Мы переделали веранду, потому что ее достроили в более поздний период. Я не поклонница фестонов и украшений в стиле пряничного домика. Это так… вычурно. Совсем не в моем стиле, но городские власти не разрешают переделывать фасады исторических домов. Этот дом внесен в список исторических памятников. Слава богу, внутренняя отделка никак не регулируется.

Зайдя в дом, где раньше был коридор с настенной росписью океана на закате и много дверей, ведущих в разные комнаты, Джейн с ужасом обнаружила, что на первом этаже не осталось ни одной стены. Все покрасили в белый и поставили белую, бежевую и темно-синюю мебель. Взгляд Джейн уперся в дальнюю стену, которую почти полностью застеклили; раньше там был ряд старинных освинцованных окон и закругленный широкий подоконник. Теперь за стеклянной стеной виднелся океан.

Джейн редко плакала. Могла годами не проронить ни слезинки. Но в тот момент ей захотелось заплакать второй раз за неделю.

– Я как будто в другом доме, – наконец выпалила Джейн. Она не могла совсем никак это не прокомментировать.

– Мы старались, – ответила Женевьева.