Утесы - Дж. Кортни Салливан

Каждый год они приезжали в конце мая и планировали остаться до августа, но в итоге задерживались до октября.

В Лейк-Гроув Мэрилин написала свои лучшие картины.

У дороги была комиссионка, где продавались старые аптечные пузырьки из синего стекла. Она скупала их десятками. Однажды зашла и увидела бутылку из-под молока, доверху наполненную стеклянными шариками: зелеными, красными и синими. Она купила бутылку, принесла домой, и Дэйзи стала умолять отдать ей шарики, но Мэрилин сказала, что они нужны для работы.

Она поставила бутылку на самую высокую полку в кладовке, примыкавшей к кухне. Мэрилин хранила там свое стекло; на полках почти не осталось свободного места. Некоторые вещи достались им вместе с домом и принадлежали еще сестрам Трой, когда те держали гостиницу. Дешевые надколотые бокалы для бренди, небольшая коллекция цветного стекла эпохи Великой депрессии, банки для консервирования. Остальное Мэрилин купила или получила в подарок. У нее появились фанаты и постоянные клиенты, которые заказывали ей картины. И те и другие присылали изящные креманки для шампанского, хрустальные чаши для пунша и всевозможную посуду, надеясь, что она использует эти предметы для натюрмортов.

А дом постепенно открывал свои секреты. Как-то раз Герберт вешал тяжелую картину в коридоре второго этажа и обнаружил за стеной пустоту. По просьбе Мэрилин муж не стал ничего трогать, но любопытство взяло верх, и однажды он все-таки решил снести стену и посмотреть, что за ней. Его ждало удивительное открытие – тайная дверца, заклеенная обоями. За ней обнаружилась крошечная угловая комнатка с окнами на две стороны.

Увидев комнатку, Дэйзи тут же потребовала ее себе. Тайная дверца очаровала девочку; воображение разыгралось так, что крошечные размеры комнатки уже не имели значения. Она притащила туда свои мягкие игрушки, кукол, карандаши. Три ночи спала на полу, и наконец Герберт согласился перенести туда кровать.

В этой самой комнате Дэйзи обнаружила деревянную шкатулку с письмами, которыми в Гражданскую войну обменивалась Ханна Литтлтон с братом. Там же нашлась слегка примятая шелковая шляпка, фотография Сэмюэля и Ханны Литтлтон и золотое кольцо с локоном волос в стекле и гравировкой: «Мы еще встретимся».

Дэйзи хотела оставить кольцо себе, но Мэрилин сказала, что эти вещи им не принадлежат и потому оставить их нельзя.

Она знала, что Ханна Литтлтон рано потеряла мужа. Оба были похоронены на живописном маленьком семейном кладбище недалеко от дома; Мэрилин видела его из окна своей спальни. Должно быть, кольцо служило Ханне напоминанием о Сэмюэле и их преждевременно оборвавшейся любви. Абсурд, но Мэрилин завидовала этой давно умершей женщине: та познала настоящую любовь. Мэрилин долго разглядывала их с Сэмюэлем фотографию и изучала улыбку Ханны.

Мэрилин предложила Дэйзи закопать кольцо между могилами Ханны и Сэмюэля. Дэйзи тогда исполнилось семь лет; она обожала романтические сказки. Идея матери ей понравилась. Они завернули кольцо в кусочек голубого шелка и глубоко закопали. Дэйзи положила сверху желтый одуванчик, чтобы отметить место. Письма, шляпку и фотографию Мэрилин сохранила и планировала передать местному историческому обществу.

Они с Дэйзи любили это старое кладбище. Ухаживали за ним и в дни рождения приносили цветы на могилы. Посадили по периметру розовый шиповник. Раньше кладбище, по-видимому, было огорожено веревкой или цепью, но теперь остались лишь четыре ржавых черных столбика по четырем углам. Скудные надписи на памятниках сообщали очень мало информации. Тогда мать с дочерью начали придумывать истории о бывших обитателях дома, особенно о сестре Элизе. Кем она была? Почему ее могила отличалась от остальных? Это был обычный большой камень, который словно просто приволокли с каменоломни. На нем не было ни резьбы, ни дат рождения и смерти; ничего, кроме двух слов – «сестра Элиза». Чьей сестрой она была – Ханны или Сэмюэля? А может, она была их дочерью? («Или монахиней?» – однажды спросила Дэйзи, и Мэрилин с Гербертом рассмеялись.) Герберт предположил, что надгробный камень был таким непривычным и незатейливым, потому что под ним похоронена собака Литтлтонов, которую звали Элиза.

Иногда они просиживали на кладбище весь день и читали книги, чтобы мертвым не приходилось скучать. Дэйзи особенно волновалась о детях. Мэрилин сказала ей полуправду: мол, в стародавние времена дети иногда рано умирали, но сейчас такого уже не бывает. Дэйзи, кажется, успокоило такое объяснение. Она говорила с этими детьми и пыталась их успокоить. Сказала, что им повезло, потому что они лежат рядом с мамой и останутся с ней навсегда. Мать Мэрилин наказала бы ее за такое поведение, назвала бы его нездоровым. Но Мэрилин была рада, что дочь такая же странная и любознательная, как она сама. Она поклялась поощрять эти качества в Дэйзи. И никогда не называла ее красивой, не добавляя, что она умна, добра и оригинальна.

На пятое или шестое лето в дверь постучалась женщина и предложила установить на доме табличку с историческими сведениями. Мол, такие таблички сейчас собираются установить на домах основателей города и известных жителей. Тогда-то они и узнали историю о печальной судьбе Сэмюэля Литтлтона и кораблекрушении, унесшем жизни моряков и оставившем Ханну вдовой с двумя маленькими детьми.

Дэйзи спросила женщину, кто такая сестра Элиза. Ведь она так много знала о Сэмюэле. Но та лишь пожала плечами.

Летом того года, когда Дэйзи должно было исполниться восемь, они приехали в Мэн в начале июня, в первый день школьных каникул.

Герберт сразу отправился в город за продуктами, как делал каждый год. Он отсутствовал три часа. А когда вернулся, рассказал Мэрилин о вдове, с которой познакомился в очереди в кулинарии. Та работала уборщицей в летних домах. Он предложил приглашать ее раз в неделю.

Вдова. Мэрилин представила пожилую женщину. Если у них будет убираться старушка, Мэрилин почувствует себя виноватой. Но отказываться она не стала.

Прошло две недели. Герберт часто где-то пропадал и, возвращаясь, ничего не объяснял. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Мэрилин все замечала. Она была художницей, она умела видеть. Замечала, но никогда ничего не говорила.

Потом однажды пришла Мэри Флэнаган, вдова, которую позвали убираться в доме. Мэрилин увидела, что она молода, примерно одного с ней возраста; у нее были пышные формы, огромный бюст и широкая располагающая улыбка. Глядя на нее, никто бы не подумал, что она вдова. Ни за что на свете. Мэрилин еле удержалась, чтобы не спросить об этом в лоб.

Однако вскоре она поняла, что улыбка была фальшивой. Мэри очень горевала. Убиралась она хорошо, но от нее всегда пахло джином. Часто Мэрилин замечала слезы в уголках ее глаз,