Последний выключает свет - Сергей Калинин

уже в постели, он достал телефон и открыл новости. Пожалуй, впервые за последние месяцы он не слушал разговоры деревенских политологов, основа которых строилась на телевизионном вещании и разнообразием мнений не радовала. Событий за время его заточения произошло немало, но удивляться, как он заметил еще в обед, собственно, и нечему. Более того, вдруг стало еще тревожнее. «Ну, что ж, всех посадили. Это мы проходили уже. Не новость. Жестко, как никогда. Как бы и не неожиданно, но слишком жестоко. И что дальше будет, понятно. Потом, конечно, когда деньги кончатся в стране, придут другие. Но это когда ничего не останется. Не сейчас. Понятно, что историю не обмануть и законы экономики не обойти, но это тоже потом. Сейчас все хреново. Лена… Куда она лезет? Сейчас составят все списки, всех неблагонадежных. Даже повод не нужен. Так заберут и ничего не докажешь. И журналистов первыми. Выберут парочку для показательных процессов, чтоб остальным неповадно. Так всегда делали. А она лезет. Она даже не понимает, куда лезет, — Руслан вспомнил его весьма спокойные времена. — Даже тогда не церемонились, а сейчас и подавно руки развязаны. И чем дальше будет упорство, тем выше вероятность прихода к власти полных сволочей. Одни за кресла держаться до последнего будут, романтики до последнего будут бороться, а потом, когда и одни и другие выдохнутся, придут третьи. И добьют всех. Самые умные уже свалили. Остальным можно только посочувствовать. Как и мне. Мне валить точно некуда».

Они встретились на остановке, словно случайно. По сути, никому и дела не было, кто куда едет, но в автобусе больше молчали, перебрасываясь короткими фразами, избегая называть конечную цель их путешествия.

— Куда нам? — уже на вокзале Лена обратилась с самым волнующим вопросом.

— Это ты хорошо спросила. А куда нам? — Руслан призывно кивнул, ожидая ответа.

— Я думала, ты знаешь, — в голосе девушки мелькнула растерянность.

— Ага. Типа я везде уже посидел, и теперь по цвету глаз определяю, кого куда отправили, — заметив растерянность Лены Руслан добавил. — У тебя из редакции телефон есть кого-нибудь. Ну, должны же они знать хоть что-то. Не иголка в стоге сена. Пошли.

— Куда?

— На скамейку. Сядем, ты звонишь, я ищу в интернете телефоны. У нас мест, куда свозят невезучих не много, будем искать.

Лена узнала быстрее. Вадим, фотограф издательства, сразу назвал и адрес. И сбросил, как добраться от вокзала.

— Только бесполезняк. Никто не пробился. Даже адвокатов не пустили. Санитарный день там, — Лена дословно передала то, что сказал ей Вадим.

— И что? Домой? — Руслан глупо шутил, но вдруг подумал, что этот вариант был бы действительно хорош.

— Может, попытаемся, — Лена кивнула на пакеты, которые старательно собирала, прячась от мамы и выдумав невероятную историю помощи многодетной семье о которой как бы читала в газете. И эта маленькая посылка всего лишь посильный вклад, чтобы как-то помочь совершенно незнакомым людям. Реакция мамы была предсказуемой, и, собственно, особо здесь никогда никого не жалели, стараясь свалить все вопросы по решению чужих судеб на бога и прочие чудеса свыше.

— Понятно, что попытаемся. Приехали уже, — Руслан подумал, что нормальные люди сначала узнают, куда ехать, зачем, ждут ли их, а потом уж отправляются в путь. — Да. Но то нормальные люди. — Последние слова он сказал вслух.

— Что? — Лена переспросила, не понимая, о чем речь.

— Нормально все. Поехали.

Добирались долго. СИЗО, куда поместили Зенчук, находилось на окраине, плюс пришлось прилично идти от остановки. Наверное, было бы не так обидно, если бы дорога не оказалась напрасной, впрочем, Руслан был даже немного рад, что ничего не получилось. «По крайней мере, пока наши имена скрыты от всевидящего ока и всеслышащего уха системы. Попадать в поле зрения органов нам ни к чему, а попадем непременно», — думал он про себя. В целом же, все, что удалось — это пообщаться с такими же горемыками, грустно караулящими у двери, делящихся не столько новостями, сколько слухами. Тем не менее, информацией здесь делились охотно. Кто-то уже приходил не первый раз, а потому давал ценные советы, что стоит передавать, а что запрещено. То, что сало считается особо ценным продуктом и идет за валюту, для Руслана стало сюрпризом.

— У вас дома ящик огроменный. Ты не догадалась взять?

— Не-а. Я котлет нажарила, — Лена выглядела растерянной.

— И луковицу. Или чесночка. Оно там самое то. Еда что надо, — маленький, щуплый мужичок держался бодро и вокруг него собралась толпа, вслушиваясь в советы опытного человека.

— Она не любит чеснок, — Лена тихонько прошептала.

— Там полюбит. Там витамины нужны. А где их взять? — слова долетели до мужичка, и он тут же ответил, словно и всем сразу, не допуская ни тени сомнения.

Он давал действительно хорошие и нужные советы, но… передачи не принимали.

— Пойдем, — Руслан потянул Лену за руку. — Здесь нечего больше делать.

— Мы даже не узнали ничего, — Лена не собиралась сдаваться. — Как же так. Должен быть кто-то, кто отвечает на вопросы. Это же люди и не пятнадцатый век.

— Век не пятнадцатый. Это да, — Руслан подавил желание сказать что-то покрепче. — Там просто сожгли бы и все. Оно и сейчас методы так себе, но не костер на площади и уже хорошо.

— Что делать? — Лена готова была расплакаться и от бессилия, и от того, что энергетика окружающих ее людей убивала остатки оптимизма.

Отовсюду доносились ужасные, неподдающиеся пониманию и восприятию истории. Казалось, этого просто не могло быть, в это невозможно поверить, но это было.

— Толерантность, понимание, уважение — у меня все было, — женщина, обычная, простая, с почерневшими от слез глазами, обессилевшая и потому меланхолично раскачивающаяся в такт словам говорила словно в никуда. — Девочку забрали. Пятнадцать суток за то, что попросила не бить мужчину. Она там в платьице. В холоде. Она такая добрая. Ненавижу. Не прощу никогда. За что? За что? За что? — Она повторяла снова и снова, и было страшно.

Руслан чувствовал, что даже мужчине здесь жутко. Слишком много боли, слишком много слез, слишком много ненависти, и в то же время эти люди были вместе. Здесь было страшно еще и потому, что теперь становилось абсолютно понятно: ничто никуда не уйдет. Эту страницу уже не перевернуть, и здесь невозможно говорить о прощении.

— Пойдем, — теперь он с силой потянул за собой Лену. — Так не прорвемся. Нужно пробовать через знакомых. У меня когда-то были связи, может, попробуем. Не уверен, но попытаемся.

Точнее, он даже был уверен, что пытаться и не стоит. Прежде всего потому, что он уже никто,