На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

— Ты спустилась ко мне с небес, — произнес он, крепко держа ее на руках, словно маленькую девочку, — ты подарена мне судьбой, — продолжил он, поставив ее на землю.

— Ну здравствуй, Аули, — сказала она спокойно, глядя ему в глаза.

— Здравствуй, моя богиня, — он приобнял ее за плечи нежно, боясь излишней напористостью вызвать немилость своей богини, будто не держал ее сейчас в объятиях, — я хочу увезти тебя в мой дом, — сказал он.

«В чум», — мысленно поправила она его, но вслух произнесла:

— Я тоже хочу познакомиться с твоим домом, — и она грациозно уселась на нарту сбоку, на мягкую оленью шкуру, куда указал рукой Аули.

Аули привычно взвалился в нарту, прислонившись боком к Зинаиде. Коротко прикрикнув на оленей, тронул вожака хореем. Нарта рванула с места и понесла их в тундру.

Настя, протянув руки, лишь успела округлить от удивления глаза и выдохнула:

— Куда же ты? А я?

Она хотела сопроводить свою подругу прямо в стойбище, но все пошло немного не так, как она себе представляла. Мыртя, прибывший следом из стойбища на уже пустой от почтового груза нарте, подошел к ней.

— Где ее сумка? — спросил коротко.

— Вот, — и Настя передала ему приготовленную Зиной сумку. — Она больше ничего не привезла, — будто в оправдание своей подруги, сказала Настя.

— У них с Аули будет все необходимое. Он позаботится о твоей подруге. Аули — настоящий мужчина, — сказал спокойно Мыртя, укладывая сумку на свою нарту.

Его олени спокойно развернули нарту на месте и неторопливо утянули ее в густеющую синеву вечера.

Настя, ощутив на своем плече руку мужа, спросила его, будто ища защиты для подруги:

— Тебе не кажется все это странным? Мне тревожно за подругу.

— Не беспокойся, я знаю Аули — он мужик надежный. Ты видела, как он на нее смотрел? Он назвал ее богиней.

— А ты меня богиней не называешь, — игриво улыбаясь, чувственно произнесла Настя.

— Ты моя богиня на века, но нельзя повторять это слово часто: затрется слово, и богиня исчезнет, — ответил на это капитан и обнял жену, и стояли они долго на палубе, прижавшись друг к другу, пока не сгустилась ночь.

Мыртя тихо плыл в вечерних сумерках. Нарта мягко скользила по ягелю, рождая тихое шуршание. Олени, пофыркивая от надоедливой мошки, шли не спеша, пребывая, видимо, в такой же задумчивости, как и их хозяин.

Хитрый лис Тэранго. Он знал, что письмо в чум Аули принесет Мыртя, и что читать его Аули будет при нем, и что обязательно Аули попросит совета, и, конечно, этот хитрый лис знал, что мнение Мырти много значит для Аули.

Мырте вдруг показалось, что Аули уже давно ждал какого-то известия от Тэранго. Не зря же он так много о нем расспрашивал. «Три оленьи шкуры постелил на свою нарту, — думал дальше Мыртя, — чтобы мягче было сидеть Зинаиде».

Мыртя сначала решил не раскрывать того, что Зина здесь, рядом, на катере. На вопрос Аули, где она находится, он ответил, что в Тазовском у подруги, и сказал, что Зинаида боится, вдруг он отвергнет ее, тогда она уедет обратно.

— Я вернусь в Тазовский через два дня. Так что передать ей? — спросил Мыртя, хитровато прищурившись.

— Я поеду с тобой! Я хочу привезти ее в свой дом немедленно.

— Но ты ее не знаешь, вдруг не тронет она твое сердце, только потревожишь душу женщины.

— Она уже живет в моем сердце. Я верю Тэранго, он хорошо разбирается в людях.

И тогда Мыртя признался, что Зинаида на катере.

Мыртя еще никогда не видел рассудительного Аули в таком состоянии возбуждения. Он, всегда спокойный и даже немного медлительный, обратился в безумного мальчишку: вмиг забежал в чум, через мгновение уже мчался на оленях навстречу своей судьбе. На вопросы матери и сестры лишь отмахивался:

— Потом, потом…

Когда Мыртя вернулся в стойбище, нарта Аули стояла рядом с чумом уже без оленей. Мыртя зашел в чум Аули.

Аули стоял на коленях, вознеся руки к небу, и громко возвещал:

— О, боги!!! Это вы мне послали эту женщину! Я хочу быть твоим мужем! Ты не отвергнешь меня?

Она тоже встала на колени рядом с ним.

— Я хочу быть твоей женой. А ты не отвергнешь меня? — спросила она тихо, с нотками смирения в голосе.

— Как можно отвергнуть такую женщину! Ты моя богиня! — он взглянул в ясные очи своей возлюбленной и со страхом в глазах спросил: — А тебя не испугает наша кочевая жизнь? Ты назовешь своим домом мой чум? — спросил он с ноткой тревоги.

— Мне ничего не страшно рядом с тобой, мой Аули. А твой чум — это мой дом.

Она положила свои руки на плечи Аули, а он устремил взор в отверстие в чуме и увидел там полную луну. Это знак, это знак свыше! Его выбор одобрен добрыми духами земли и неба. Из его гортани вырвался грудной низкий звук, похожий на стон, похожий на рык, похожий на зов. Но Зинаиду не испугал этот гортанный звук, не поверг ее в ужас, как могло бы статься при других обстоятельствах, и она еще больше приблизилась к Аули.

— Я увидел в отверстии луну, это знак богов!

Зинаида тоже хотела взглянуть на луну сквозь отверстие, и она подняла глаза, пытаясь посмотреть туда, но Аули вдруг поступил так, что немало напугал ее, — просто бросился на нее, закрывая ей глаза.

— Тебе нельзя смотреть. Женщинам нельзя смотреть через отверстие чума на луну.

— Почему? — с недоумением и испугом спросила Зинаида.

— Потом тебе объяснят наши женщины. Ты еще многое узнаешь… За долгую жизнь мы многое узнаем: ты о наших обычаях, а я о твоих. Мы ведь долго собираемся жить вместе? — спросил Аули, освободив глаза Зинаиды от своих ладоней-лопат.

— Я хочу жить с тобой вечно. Я никогда не буду смотреть на луну через отверстие чума, — сказала она, смиренно опустив глаза.

Зинаида оглядела чум вокруг, медленно переводя взгляд от очага к дающим свет керосиновым лампам. «Как в детстве», — подумала она, вспомнив, как читала книжки, готовила уроки при свете керосиновой лампы. Электрический свет появился позже. «Это судьба», — прошептала она. Дальше ее взор скользнул по спокойным лицам мамы и сестры Аули, переместился на одиноко стоящего у входа Мыртю. Лицо Мырти тоже выражало спокойствие, что придавало ей уверенности.

Какое-то липкое чувство вины за свое лагерное прошлое вдруг снова возникло, и, как бывало в таких случаях, — пересохло в горле.

Зинаида старалась не давать этим