Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова

Семейное дерево шелестело на разный лад, и каждому здесь было место, каждый был услышан.

Спустя много-много поздравлений бабушки Лидии, Данил и Анна объявили о своём решении создать семью. Новость была воспринята восторженно, и Аня, уже не стесняясь, сказала, что будет рада стать членом такой большой семьи.

Ещё чуть-чуть, и все постепенно начали выходить из-за стола. Женщины прибрали посуду, наводили порядок за столом, кто-то вышел в сад и нашёл себе там дело. Малышей увели спать. Пожилые решили чуть-чуть отдохнуть.

В доме стало заметно тише, спокойнее. Анна помогла перемыть посуду, побродила по саду, пообщалась с будущими родственниками и вернулась в дом.

В уютной тишине было слышно, как отсчитывают время старые настенные часы. Казалось, дом тоже расслабленно выдохнул и прилёг отдохнуть. Аня знала, что этот дом сравнительно новый. Его построили вместо старого и маленького, в котором и выросла бабушка Лидия. Несмотря на бревенчатые стены и дощатые полы, окна были современные, пластиковые. Этот контраст тоже подчёркивал то, что здесь собираются люди разных поколений. У дальней стены – резная лавочка: как раз для того, чтобы вместить всех гостей. Таких лавочек не встретишь в городе. А вот планшет, который лежал на ней – запросто. Новый диван в модной однотонной расцветке заботливо укрыт покрывалом: так привыкли делать люди старшего поколения. Напротив окна от угла и до дверного проёма – стенка. Сквозь стеклянные дверцы шкафчиков видны корешки фотоальбомов, хрусталь и фарфоровые статуэтки. Казалось, что сам дом уважает каждого присутствующего, независимо от возраста и интересов, и даёт ему место под своей крышей. Но Анна понимала, что это не дом «виноват», а люди.

Она услышала шаркающие шаги из дальней спальни: бабушка Лида встала. В кухне загремела посуда. Молодая женщина поспешила туда.

– Вам помочь? – спросила она бабушку Лиду, достающую с нижней полки большую фаянсовую миску.

– Блинов собираюсь напечь, – вместо ответа сообщила бабушка.

– Стол и так ломится от еды! Лучше отдохните.

– Милая, для блинов у них всегда найдётся место, – она улыбнулась, и морщинки-лучики стали ещё глубже.

– Тогда я вам помогу. Говорите, что делать.

– Вон там под столом стоит бочонок с мукой, достань его. И сито тоже. Вот сюда всё положь…

– У моей бабушки тоже было такое сито, – улыбнулась Аня. – Давно таких не видела.

Деревянным совком бабушка насыпала две большие горсти муки в сито и принялась быстро-быстро передавать сито из одной руки в другую. Белая пыль взметнулась, на несколько мгновений стала облаком, а затем послушно сыпалась в миску, образуя горку.

– Чтобы блины получились вкусными, муку надо просеять. Но прежде, чем браться, надо просеять все мысли в голове. Дать им больше воздуха, убрать всё лишнее. Думать о хорошем, добром. Тогда и блинчики получатся вкуснее, – продолжая просеивать муку, поясняла бабушка.

Пальцами в синих узелках вен сделала углубление. Сухим щелчком о край миски разбилась скорлупа, и желтки яркими солнышками легли в кратер мучного вулкана.

– Молоко добавлю потом, – пояснила бабушка. – В каждой семье свой рецепт блинов. Моя свекровь муку добавляла в последнюю очередь, а я привыкла начинать с муки. Достань-ка из ящика венчик.

Аня открыла верхний ящик стола и достала старенький венчик с деревянной ручкой. Проволока на нём уже изрядно прогнулась, ручка рассохлась и на ней появились глубокие трещины. Но избавляться от него явно не спешили. Аккуратно, по кругу бабуля Лида размешивала тесто и казалось, что венчик – продолжение её руки. И замешивала она не просто тесто, а само время, воспоминания о всех «блинных» встречах, о всех, кто дорог и кого сейчас нет рядом.

– Самое важное в жизни – доброта, – аккуратно вливая струйкой молоко, сказала бабушка. – Кто бы к тебе ни постучался в дом, будь добра к нему, покорми тем, что есть у самого.

Анна видела, что бабуле Лиде некоторые действия даются с трудом – шутка ли, восемьдесят шесть лет?! Но сейчас, замешивая тесто для блинов, она словно помолодела, сбросила с плеч тяжёлую шаль времени. Даже глаза стали ярче, а может, это от стоявших в них слезах. О чём она думала, замешивая тесто? Бабушка Лидия, словно прочитав её мысли, ответила:

– Я в эту семью попала случайно… Когда фашист к нам пришёл, мне третий год был. Малáя была, ничего не помню. Меня и брата моего здесь приютили. У мамы Зины своих четверо было, но она и для меня, и для Саши нашла уголок, как в избе, так и в сердце. Кормила, как своих, обнимала… Я родную маму-то и не помнила. Война ведь шла, время страшное, бомбёжки, огонь… Говорят, память блокируется, чтобы страшное с ума не свело. Вот и я родную маму только потом вспомнила… Во сне она ко мне приходить начала. Но тогда я мамой уже другую называла. Сперва мамой Зиной, а потом просто мамой… Сашка постарше был, он помнил… А я что? Мне тепла надо было материнского. Потом уже, как война кончилась, папа Лёша вернулся. Искали они наших настоящих родителей, запросы отправляли, да так и не нашли. Я помню разговоры про детский дом и как кричала мама Зина, и папа Лёша спорил с председателем. Только потом узнала, чего они так на него ругались, мама рассказала, когда я подросла.

Старушка посмотрела в окно так, словно кого-то видела в голубом небе. Её руки ни на миг не прекращали движений.

– Миром правит доброта… – сказала она медленно. – Никогда мама Зина не была к нам злой. Строгой – да, спрашивала со всех одинаково. Но и любила всех на равных. Сейчас иной раз доброту с попустительством путают… А доброта она всякой бывает. Иной раз осадить, приструнить тоже проявление доброты. А вот потворствовать капризам – не доброта вовсе, а вредительство.

На плите ждали своего часа четыре блинных сковороды. Бабушка проверила каждую на жар каплей воды: зашипела, значит, можно печь. Две женщины разных поколений, вооружившись лопатками, пекли блины, поочерёдно наливая тесто каждая в свои сковороды.

Тесто с мягким шипением ровно растекалось по чёрному кругу сковороды, схватывалось по краям ажурной каймой, с каждым мгновением становясь всё крепче. Пузырьки на поверхности блина лопались, образуя идеальную пористую поверхность.

– У вас блинчики идеально круглые! – восхищалась Аня, глядя на свои блины с неровными местами краями.

– И у тебя такие будут, милая. Блины ведь, как сама жизнь: с каждым разом всё ровнее получаются, всё меньше ошибок делаешь. Недаром говорят, что первый блин всегда комом. Но чем старше, тем