Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Тогда… до встречи, — сказала я, отступив на шаг.

Киё молча склонила голову.

Когда она уходила, я смотрела ей вслед и вдруг почувствовала, что, возможно, вижу ее в последний раз. Я не смогла удержаться и окликнула:

— Киё-сан!

Она обернулась, глядя на меня издалека своими темными, влажными глазами не то кобылицы, не то медведицы.

— А… вам удалось найти вашу подругу с фабрики?

— Подругу?

— Ну да, ту женщину, с которой вы работали в цехе на прессе. Вы ведь пришли сюда ее искать, верно?

Киё снова нахмурилась. На этот раз от ее пушистых бровей через весь лоб пролегла такая глубокая морщина, что по ней, казалось, можно было бы провести водный канал.

— Я все время думала об этом… Хотела узнать, встретились ли вы с ней. И вот сейчас вдруг забеспокоилась ни с того ни с сего, а что, если и мы тоже, вы и я…

— Я забыла об этом, — быстро сказала Киё. — Я была сосредоточена на работе.

— Но ваша подрута…

— Это теперь не важно. У меня есть работа. — С этими словами Киё развернулась и быстро скрылась за поворотом.

В тот день, закончив работу на кухне, я не отправилась в купальню, а снова взяла для маскировки мусорный совок и под предлогом уборки вышла через главный вход на парковку. Служащая за стойкой регистрации, как всегда, приветливо мне улыбнулась, не задавая вопросов, а автоматическая дверь легко выпустила меня наружу.

Я не имела понятия, сколько сейчас времени, но на улице, очевидно, была ночь. Я не пыталась следить за временем, но мое тело само приспосабливалось к природному ритму сна и бодрствования: вставать утром, ложиться ночью. Эта привычка, укоренившаяся во мне за долгие годы, оказалась на удивление живучей. Похоже, вечером шел дождь — воздух был влажным и тяжелым; казалось, если пошевелить пальцами, его можно будет зачерпнуть, как жидкую глину. К этому влажному удушью добавлялся неприятный запах, который к ночи никуда не делся, а даже стал еще гуще, стесняя дыхание.

Огромное здание-буханка мягко подсвечивалось маленькими оранжевыми фонарями, спрятанными под кустами вдоль стен. Позади него черной силуэтной громадой высилась дымовая труба. Представив, для чего она нужна, я снова ощутила гнетущую тревогу.

За просторной парковкой едва-едва виднелась дорога — машин почти не было.

Я, стараясь не попадать в освещенные зоны и двигаясь только по темным участкам, подошла поближе к воротам. Они были закрыты. Я дотронулась до ржавой железной перекладины и слегка ее подергала — ворота даже не шелохнулись. Хотя эта металлическая конструкция выглядела старой, на одной из колонн ближе к краю был закреплен прямоугольник из толстого пластика, в центре которого мигал крошечный красный огонек. Видимо, это сенсор, улавливающий ночью движение машин и открывавший или закрывавший ворота. Обойдя всю прилегающую к зданию территорию по периметру, я убедилась: попасть внутрь или выйти можно только через эти ворота на парковке, ведущие на дорогу.

Проверив входы и выходы, я вернулась к зданию-буханке и спряталась в зарослях кустов чуть поодаль от автоматических дверей. В окружении зелени дышать было немного легче.

Я собиралась остаться здесь на столько, на сколько хватит сил, и следить за воротами. Мне нужно было своими глазами увидеть, как прибывает фургон с невостребованной одеждой из пунктов химчистки. Въехав через ворота, он наверняка продолжит путь к черному ходу. Тогда я смогу проследить за ним и выяснить, куда именно доставляют груз и где его хранят внутри здания.

Я подумала, что моя светлая одежда, наверное, будет заметна даже в ночной темноте, поэтому выбрала место, где кусты росли особенно густо, и села прямо на землю, спрятавшись в листьях. И началось ожидание. Кажется, впервые за долгое время я просто ждала, ничего не делая. В детстве я постоянно чего-то ждала — обеда, сладостей, начала мультфильма по телевизору, Рождества, летних каникул… Когда одно ожидание заканчивалось, оно тут же сменялось следующим. Казалось, будто все то, чего я жду, само выстраивается в очередь. Ребенком я могла без разбору ждать чего угодно, потому что мне было чего ждать — количество кандидатов на место в моем списке ожидания было бесконечным. Но с какого-то возраста эти моменты радостного ожидания случались в моей жизни все реже и становились все более ценными, а то, что должно было последовать за долгим ожиданием, представлялось и вовсе бесценным. Шумная очередь маленьких радостных ожиданий исчезла, и вместо нее возникло чувство, как будто это уже не я жду чего-то, а, наоборот, меня поджидает что-то зыбкое, туманное в виде огромного бесформенного сгустка.

Если бы у оставленных вещей, которые где-то здесь дожидаются своих хозяев, были чувства, разве они не испытывали бы нечто подобное? Тягостное ощущение, будто ты ждешь, но одновременно тебя самого тоже ждут… Если не занять себя чем-то, чтобы отвлечься, это чувство будет становиться все плотнее и плотнее, пока тебя не расплющит в лепешку или не разорвет от внутреннего напряжения. Для меня в этой ситуации единственным способом отвлечься были размышления о брошенцах. Эти вещи уже не были в моих глазах просто оставленными кем-то за ненужностью предметами, я воспринимала их как своих товарищей, единомышленников. Ведь я все-таки проработала семь лет в химчистке «Ракушка». И теперь моей профессиональной обязанностью было отыскать брошенцев в этом здании и бережно хранить их, пока они не вернутся к своим владельцам. Вот в чем заключалась моя настоящая работа! Осознание этого окрылило меня. В один миг я почувствовала себя куда более достойным человеком, словно выросла на пять сантиметров и набрала два килограмма веса. В темноте я сказала тихо себе под нос слово «миссия» и ощутила, как заключенная в нем сила разливается по всему телу. Мне казалось, что теперь захоти я — и смогу одним ударом ладони свалить целый столб.

И все же вместе с этим вдруг пришедшим ощущением силы меня не покидало легкое чувство утраты. Я стала весомее, крупнее, но при этом что-то внутри, какая-то часть меня, напротив, сжалась и истончилась. Мне стало грустно и одиноко. Но, возможно, эти печаль и путаница в мыслях объяснялись влажным, удушливым воздухом. Воронка усталости засасывала мое сознание, и густая, как патока, сонливость наливала веки тяжестью…

Вдруг по кустам, где я сидела, резанул белый луч. Вот оно!

Я подняла голову и всмотрелась сквозь листву, чтобы определить источник света. Луч сместился в сторону, и в темноте передо мной выплыл борт белого фургона, в ожидании которого я здесь притаилась. Машина сначала медленно двинулась в мою