Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак

поля что-то пытается унести, так отходит пугой, что мало не покажется. Бывало, соскочит с коня, схватит женщину, несущую дерюжку за плечами с сеном или соломой, и начнёт её кружить вокруг себя, пока та не свалится на землю. Рассказывали, что даже поджигал спичками сено или солому в дерюжках на плечах у женщин. А так как все земли в окрестностях были колхозными угодьями, то, откуда бы кто что ни нёс, пусть даже не с колхозного поля или сенокоса непосредственно, всё равно считалось, ты воруешь колхозное. И свою собственную скотину держать тогда стало довольно проблематично. Особенно единоличникам, тем, кто не пожелал вступить в колхоз. Даже и членам колхоза было непросто с заготовкой кормов для собственного скота. Да, колхозникам разрешалось заготавливать сено себе, но с одним условием. Ты должен накосить три огромных стога сена в колхоз и только четвёртый забрать себе. Условия были, прямо скажем, кабальными. И мужчинам-колхозникам нужно было всё лето не покладая рук косить-заготавливать сено.

Не сложились отношения у Конотопа и с одним из лучших колхозных бригадиров Степаном Бондиным. Однажды Конотоп в грубой форме стал учить Степана, как надо сеять озимые. Степан подумал: «Да я с детства работаю на поле и не знаю как, а ты без году неделя как в колхозе, притом сам городской, и ты знаешь лучше меня, смешно!» Не сдержался, вспылил и сказал: «Да я уже давно забыл то, что ты знаешь, и ты меня учить будешь!» Конотоп не ожидал такого ответа. Как? Ему, председателю колхоза, которого все боятся, прямо трепещут перед ним, посмел какой-то бригадиришка так заявить! «Ах ты! Да я же тебя в бараний рог скручу!» — вскипел в сердцах председатель. И, дав волю гневу, взревел:

— Что?! Как ты мне сказал сейчас?! — и замахнулся, чтоб ударить. Но вовремя понял, что это ему не с женщинами воевать: если дойдёт до рукоприкладства, то этот дюжий мужик сам его в бараний рог скрутит. — Ах ты… — не находя слов, запнулся Конотоп. — С этого дня ты больше не бригадир, понял!

— Да это не тебе решать, — уже сознательно переходя на «ты», заявил Степан. — Это правление колхоза решит — быть мне бригадиром или нет.

— Да что мне правление, — взвился Конотоп. — Вот они у меня где все! — сжал он кулак, — все тут… Как скажу, так и будет! Пошёл вон отсюда!

Степан, гордо усмехнувшись, пожал плечами: дескать, ну и пойду, что, думаешь, плакать буду? И, хлопнув дверью, вышел.

По дороге домой он про себя думал: «Да я вон немцам и полицаям не покорился, как пытали, избивали до полусмерти, приговорён к расстрелу был, одной ногой уже в могиле стоял… А то перед тобой я буду шапку ломать. Нет уж, не дождёшься. Ну что он мне сделает? — рассуждал дальше Степан. — Самое большее — уволит из колхоза. Пусть увольняет, проживу и без колхоза, люди живут же и так. Вон Полька Скарабеева — сестра моей жонки Лены — одна с больной дочкой… Как над ними ни издевались, всё равно не заставили в колхоз вступить, а я чем хуже их, не проживу, что ли, без колхоза? Да пошли они, если так…»

И действительно, Степан вскоре покинул колхоз. Председателя прямо взбеленило такое непокорство бригадира — вплоть до сознательного выхода из колхоза. Но больше всего его бесило то, что он ничего не мог этому человеку сделать, как-то отмстить. Конотоп затаил злобу. «Ну, подожди, — думал он, — я ещё тебе это припомню, даром тебе это не пройдёт…»

Прошло время. Младшая дочка Бондиных, Вера, после окончания семи классов школы поступила в Пинское педучилище. Закончив его, работала учительницей младших классов в Дребске. Но она мечтала получить высшее образование. И вот ей удалось наконец поступить, скажем так, в самое главное, самое престижное высшее учебное заведение Беларуси — Белорусский государственный университет им. Ленина — БГУ. Поступила на филологический факультет, по специальности «русский язык и литература». Казалось бы, мечта наконец осуществилась, но на её пути вдруг встало серьёзное препятствие. Что же произошло? А вот что.

Как мы уже знаем, тогдашний председатель колхоза Конотопов не забыл, что Степан Бондин — бывший бригадир — так и не пошёл к нему на поклон, а рассчитался из колхоза. Председатель-самодур затаил злобу и ждал подходящего случая, чтобы отомстить. И вот случай наконец представился: дочка Степана поступила в БГУ. «Ага, — думал про себя Конотопов, — а мы устроим так, что она не будет там учиться. Вылетит с треском как миленькая!» Что сделать? А вот что. На Веру Бондину была написана кляуза-донос университетскому руководству. Что она (в селе её все хорошо знают) и гордая, и заносчивая, невежливая, неприветливая с односельчанами. Вот так-то… Но это всё ещё цветочки, этого, может, и недостаточно, чтобы отчислили из учебного заведения. Дальше шёл компромат куда более серьёзный. Например, что она водит дружбу с местным попом. Каково это: комсомолка — представитель передовой молодёжи — и вдруг дружба с попом! В хрущёвские времена, когда началась новая волна гонения на церковь, это значило уже кое-что.

Попутно зададимся вопросом: почему при Хрущёве начались вновь гонения на церковь, на религию? Хрущёв заявил на весь мир, что именно при нём в Стране Советов коммунизм наконец будет построен. Вот так-то и не меньше! А тут, оказывается, ещё существует такой досадный пережиток прошлого, как религия. Окончательно ещё не изжит. Более того, в последнее время начал расцветать пышным цветом. За войну народ хлебнул горя и по своей «несознательности» к Богу вновь потянулся. Да и Сталин в последние годы как-то смотрел на это сквозь пальцы. Но не таков в этом отношении был Никита Сергеевич, он решил: что-что, но религии спуску не давать. «Именно теперь, когда мы почти одной ногой уже стоим в коммунизме. Неужели же и туда притащим с собой это мракобесие, присущее только тёмным забитым массам! — рассуждал Хрущёв. — Поэтому надо наступать на религию по всему фронту, спуску не давать. Дать ей наконец последний и решительный бой!» Выступая на одном из пленумов, Хрущёв заявил, что религия — это старое трухлявое дерево, корни которого советская власть уж подрубила, осталось только окончательно свалить и саму крону. «И мы это сделаем в ближайшее время», — пообещал Хрущёв. И ещё Никита Сергеевич заявил, что пройдёт совсем немного времени и он последнего попа покажет по телевизору всему народу.

Дескать, как того последнего динозавра, которых уже больше и не осталось в природе. И вот каким-то образом оказалось, что дочка бывшего