Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

— Идти не мокренько? Залазь!

В горизонтальных столбах света кипит водяная сыпь, а в кабине уютно припахивает бензином и табачком. Толик покосился на угрюмую стену ельника за стеклом и вздрогнул: «Бр-р-р! Невесело сейчас там!»

Валера заметил, протянул бутылку.

— Введи, там что-то на донышке телепается.

Ром погнал по жилам тепло. Дорога как бы накренилась.

— Давай, давай, прикемарь чуток, — одобрил Валера. — Ишь вымок, как цуцик. Тоже мне, быстрый какой. А фуфайку мне взять надо было? А «козла» выключить, а бочку закрыть? Скорый какой! Где сейчас переезд, считай, один я знаю. Без меня небось наездился бы? Далеко собрался?

— К нам он, к нам! — Гена весь извертелся — больше всех был доволен.

— Чего забыл? — ухмыльнулся Валера. — Генка — его я еще понимаю. А тебе что — лягушек ловить?

— Парфюмерии надо у них в магазине набрать. Завезли, слышал, — сказал Толик, будто оправдываясь.

Валера присвистнул, Генка встрял опять:

— Это есть, этого богато!

— А можно сделать так, чтобы мне сразу, как только приеду, отпустили? Чтобы утра не ждать. Я бы тогда тут же назад, — сказал Рябов.

— Все свои — организуем! — возликовал Гена. — Тамарка из магазина мне, можно сказать, ближайшая родственница. — Он чему-то хихикнул.

— Может, и мне с вами приспособиться? — заразмышлял вслух Валера. — Вдруг разживусь бутылкой? А то мне за нее плешь проедят.

— Красота! — Генка взбрыкнул от восторга. — У меня и заночуем, места всем хватит… О, подъезжаем!

У дороги водители встретили кран троекратным «ура!», облепили со всех сторон.

— Показывайте вашу беду, — снисходительно ухмыльнулся Валера.

— Поехали! — вскочил на подножку лохматый.

К застрявшему трубовозу сбежалась вся шоферня: ехать-то надо. Силясь вытолкнуть его на дорогу, кряхтели, орали, сипели, на чем свет стоит крыли друг друга. Неохотно отпускала свою добычу чавкающая прорва. Било судорогой корпуса машин, заходились визгом перетруженные моторы.

— Пошла! Пошла! — радостно побежало вдоль колонны в хвост.

Несколько десятков машин сигналили на разные голоса, приветствуя победителей. Валеру качали. Он хихикал, как от щекотки, потерял и едва нашел сапог. Водитель трубовоза растерянно улыбался, не веря в свое избавление. Речь его была проста и выразительна:

— Девок у нас в Соляном — во! — Он шлепнул сапогом по грязи. — Приезжайте, пристрою: они мне оч-чень послушные.

Приглашенные радостно загомонили: кто ж от такого откажется. Парню можно было поверить — вон какой красавец, артист! Пока толкались, уточняя его адрес, Валера выбрался из толпы и отогнал свой кран в сторону.

Лохматый, провожая Рябова до машины, смущенно прокашливался.

— Ты не обижайся. Прижали тут тебя сначала. Извини. Мы ведь почти весь день около этой уродины проковырялись. Все нервы она нам вымотала. А тут еще ты подвернулся. Словом, извини, братишка! — Он подсадил Рябова в кабину, полез в боковой карман бушлата, вынул две пачки «Беломора». — На вот тебе. Без этого совсем кисло придется.

— А ты?

— Ничего, есть там еще у наших. Мы впятером перегоняемся. Будешь в Радужном — спрашивай Серегу Фомичева. Любой покажет.

— Годится.

Луч фары некоторое время вел по обочине качающуюся Серегину фигуру, потом отдал темноте.

По всей дороге, насколько хватало глаз, дрожали и плыли светляки. Весело перекликались моторы.

Генкина «Татра» переваливалась с боку на бок, как баркас на волне, добродушно ворчала на скверную дорогу. Не грузовик, а воплощенная пословица: «Тише едешь — дальше будешь». «Как бы на мостике не сесть при такой скорости, силенок-то у нее не густо», — стал опасаться Толик. Как бы поняв его, «Татра» поднатужилась и рванула под уклон. Рубиновый глаз стремительно удалялся. «Молодцом!» — одобрил Рябов и поднажал следом. Мост он проскочил с ходу. Хрустнул под колесами хворост (уже набросала какая-то добрая душа). Генка впереди шустро одолевал подъем. «Путем, все путем!» — радовался Толик. Он оглянулся — в нескольких метрах сзади мотал хоботом Валеркин кран. Кроме месива у моста, ничего не напоминало о недавней пробке.

Цепочка светляков извивается, корчится, ползет по дороге. Случается, некоторые из них отрываются от колонны, уходят влево, вправо — у каждого своя печаль-забота. Пришла и Генкина, очередь. Он посигналил, тормознул у обочины. Рябов, а за ним и Валера отвалили из колонны в ту же сторону. Вышли, закурили.

— Значит, приехали, — больше подтвердил Толик, чем спросил.

— Ага, вон туда нам, — Гена ткнул папироской в висящие над лесом огоньки.

— Пройдешь? — кивнул. Толик в ту же сторону.

Гена даже шапку снял от такого нелепого вопроса, на затылке задрался хохолок.

— У нас не то что у других, у нас все по-умному. Мы через болото лежни настлали, проскочим, как по асфальту. — Он приоткрыл дверцу кабины. — Поехали, что ли.

Рябов заглянул в кабину. В ней потешно, на четвереньках, ползал по сиденью Володька. Глаза со сна смотрели осоловело. Зевнул, теплой, мягкой, как оладышек, ладошкой схватил Рябова за палец.

— Он что, проспал все это время? — изумился в догадке Рябов.

— Ну, — подтвердил Гена.

— Космонавтом будет с такими нервами, — авторитетно заявил Рябов.

— Обязательно, — с гордой уверенностью согласился отец.

«Этот хоть в кабине, а те как?» — вспомнил Рябов о детях, оставшихся на вертолетной площадке. Чтобы отделаться от доверчивых, гнавшихся за ним сквозь дождь и темноту взглядов малышей, он длинно и витиевато выругался.

— Ты чего? — удивленно заморгали под шапкой глаза.

— Так, чтобы не отвыкнуть. Как с жильем здесь?

— Пока в палатке, но к зиме обещают.

Генка улыбнулся, видимо зримо ощущая перспективу новоселья. По-заячьи, двумя молочными зубами вторил его оптимизму Володька.

Валера хохотнул:

— Обещают!

«И тут обещают». — Рябов торопливо сунул попутчикам руку.

Они уставились на него.

— Ты чего? Разве…

— Тю, чумовой, по макушку сядешь! — предостерег Валера.

— Авось, — отмахнулся Толик, направляясь к своей машине. — Назад поеду — загляну к вам.

Валера опять хохотнул.

— Если поедешь.

— Мы постараемся, — подмигнул Рябов. — Будете в Октябрьске — найдите на котлопункте Зину. Она вам мою палатку покажет. В баню сходим, пар у нас путевый! — одолел он криком дуэт моторов.

— Замета-а-ано!

Разошлись. Снова виляет дорога. По ней отмерить предстоит полтораста километров, да еще десяток — в сторону. Слева — многокилометровый отстойник грязи, справа распахнулся зыбун — грозит заглотить все живое. Даже из «Урала» больше двадцати километров в час по такой дороге не выжать. Туда-обратно, на месте повозжаться придется, плюс часа четыре на всякие сюрпризы — в целом сутки клади, не отвертишься. Так виделась ситуация Толику, и падал от этого барометр его настроения. Клял он свой уступчивый характер, житуху, пошедшую наперекосяк, погоду. Действительно, пятый год, как он на Севере, другие за это время отстроились, машин понакупили, в должности повыходили, а он знай себе дороги утюжит, да и какие это дороги — одно название. Большие деньги