Цветочная лавка на перекрестке судеб. Каждый цветок хранит чью-то историю - Юкихиса Ямамото

– Будто я снова в школе, – выдохнула Кикуко, успокоившись. В ее голосе промелькнула нотка грусти.

– Да… Скучаю по нашим разговорам ни о чем, – мягко согласилась Мидзухо. – Все из-за скуки и безделья. Раньше я всегда мечтала уехать из родного города, но прошло время, и я выпустилась, поступила в универ, потом вышла на работу… А теперь так сильно скучаю по временам, когда мы с тобой все делали вместе. Тогда в жизни не было ни трудностей, ни слез, ни сильных влюбленностей. Кто-то может сказать, что мы прожгли собственную юность, но я знаю: те годы для меня были самыми яркими.

Слова Мидзухо заставили Кикуко вспомнить образ, приснившийся ей вчера в электричке. Они, две старшеклассницы, сияли ярче, чем когда-либо.

– Знаешь, на самом деле, когда я искала работу в столице, то получила приглашение от токийской компании.

– Правда? – удивилась Кикуко. Мидзухо рассказывала об этом впервые.

– Ага. Меня пригласило маленькое рекламное агентство, где и десятка сотрудников не было. Но мне понравилось их предложение. Если бы я приняла его, смогла бы остаться с тобой в Токио. Только родители были категорически против: сказали, что стыдно работать в компании, которая в любой момент может обанкротиться. Примерно в то же время я получила предложение от «Ивато». Мне не хотелось, но в итоге я пошла к ним. И все это время я втайне надеялась, что ты вернешься из Токио. Тогда мы смогли бы снова видеться, хоть и не так часто, как в школе. А прошлой осенью я встретилась с твоей мамой. Узнав от нее, что ты уволилась и ушла работать в цветочный магазин, я решила, что это мой шанс. Если честно, я позвонила, чтобы уговорить вернуться в родной город.

– Почему не стала?

– Потому что ты сказала, что хочешь стать графическим дизайнером. Уже не помнишь?

Кикуко прекрасно помнила тот разговор. Только ее слова были не более чем притворством, чтобы лишний раз не волновать подругу.

– Ты изо всех сил стараешься остаться в Токио и воплотить мечту, и мне стало стыдно пытаться тебе помешать. Тогда я поняла, что, как бы ни хотелось, в то время я уже не вернусь. Поэтому надо ценить настоящее и двигаться дальше.

– Я тоже кое-что поняла.

– Что?

– Человек с тканевой маской на лице любой трогательный рассказ превращает в анекдот.

– Эй!

– Шучу я, шучу! – ответила Кикуко. Но по ее щеке уже катилась слеза.

Мидзухо заметила это не сразу. Только когда стянула с лица маску, ее взгляд снова вернулся к подруге.

– Ты что, плачешь?

– Нет, – помотала головой Кикуко и поспешно утерла слезы тыльной стороной ладони. – Просто долго сидела за планшетом, глаза устали. И вообще, это ты плачешь.

– Просто я на тебя посмотрела, и у самой глаза заслезились.

– А ты на других не сваливай!

Они снова расхохотались. Когда они были младше, подобное частенько случалось. Вспомнив об этом, Кикуко снова захотелось плакать, и в то же время она не могла перестать смеяться.

Следующим утром они позавтракали вместе. Мидзухо вышла чуть раньше половины седьмого, и, проводив ее, Кикуко отправилась в «Каварадзаки». Кроме нее отрабатывать в выходной день пришли Марита и Фукасаку Мидори, так что в магазине было три человека.

Рабочий день начался с тщательной подготовки к открытию: замена воды в ведрах, уход за растениями и подметание пола в зале. За десять минут до открытия они вынесли на полки большую партию гвоздик и расставили их в ряд. Затем Кикуко, как обычно, сбегала до вокзала и сделала фото нового оформления «Каварадзаки» для соцсетей. «До Дня матери осталось 3 дня! В преддверии праздника мы предоставляем широкий выбор цветочных композиций, букетов и бутоньерок. Обязательно заходите!» Клик. Новый пост.

По возвращении в магазин Кикуко сфотографировала гвоздики. С прошлого воскресенья в рубрику «выбором дня» попадали исключительно гвоздики, каждый день разного цвета. Белые – «моя любовь живет», розовые – «благодарность» и «благородство», оранжевые – «страстная любовь». Под каждым новым фото Кикуко писала небольшой параграф о значении цветка. Правда, днем ранее ей пришлось немного помучаться с желтыми гвоздиками, которые на языке цветов символизируют разочарование и зависть. Вряд ли кому-то захочется купить этот цветок, увидев такое описание. Поэтому вместо того чтобы использовать прямое значение, Кикуко решила изменить подпись: «Мамочка, не расстраивайся, когда я плохо себя веду. Я всегда завидовала твоей красоте! – Как вам такое значение?» После этого желтые гвоздики стали продаваться даже лучше, чем другие. В этот раз настал черед голубых. «Вечное счастье» на языке цветов.

– Кику, – окликнула ее Марита, выходя из-за кассы: – У нас мелочь заканчивается, я пойду разменяю деньги в банке. Скоро вернусь. А вы с Мидори пока присмотрите за магазином. Можете начать собирать букеты, хорошо?

– Вас поняла.

Мидори уже стояла за рабочим столом и делала букет. Прошел почти месяц, как она устроилась в «Цветочный магазин Каварадзаки» на подработку. Из-за занятий в колледже ее расписание на работе было нерегулярным: приходя до или после, она работала всего четыре-пять часов в день. Сегодня ее смена заканчивалась в час дня.

– Госпожа Кимина, – вдруг обратилась Мидори, как только Кикуко подошла к столу.

– А? Да? – вздрогнула она от неожиданности. Каждый раз, оставаясь с Мидори один на один, она ужасно нервничала. Девушка и без того была дерзкой и грубой, а в присутствии Кикуко ее дерзость только усиливалась.

– Эти открытки сделали вы?

– Да.

В честь Дня матери «Цветочный магазин Каварадзаки» предлагал ко всем товарам открытку в форме сердца. С одной стороны красовалась большая надпись «MOTHER'S DAY», а с другой – свободное место, где можно было написать пожелание к подарку. К горшкам с растениями и стоячим композициям открытки крепились на кончики ветвей, а к букетам привязывались с помощью шнурка, с которым как раз работала Мидори. Красная бумага и тисненные золотой фольгой буквы выглядели красиво и дорого, даже лучше, чем визитки магазина. Из-за этого стоимость печати за единицу получилась выше, чем планировала Кикуко, однако Марита все равно одобрила дизайн.

Хм?

Кикуко ждала, что Мидори скажет что-то еще. Но вместо этого она работала молча.

Просто взяла и спросила? Да ну? И никакого комментария? Кикуко насторожилась.

– Кстати, – снова заговорила Мидори, – симпатичная рубашка.

– …ага.

Внезапно сменила тему, еще и похвалила. Кикуко была в замешательстве.

– Где купили? Сэконд-хэнд?

– Это кастом. Сама рубашка была белой, но ее покрасили листьями и древесиной шелковицы.

– Сами красили?

– Можно и так сказать.

Помедлив, Кикуко рассказала о Сагаэ и о том, как заходила в «Сотоорри-химэ» на