Развод - Сьюзен Таубес

рекламируют путешествия в Венгрию на Рождество. Перелет туда-обратно, двухнедельное проживание и питание всего за 188 долларов. Проведите Рождество с родными, улещивают рукописные плакаты на венгерском. У нее перехватывает дыхание. Рождество в Будапеште манило кондитерскими. Сперва сполох фольговых фантиков, красных, зеленых, серебряных, золотых. Затем вкус чудесной шоколадной начинки в зверюшках — овечках, осликах, собачках, птичках, и в больших полых Санта-Клаусах, висевших на елках, — с этим вкусом не сравниться ни качественному швейцарскому и голландскому шоколаду, ни даже худшему американскому. То был необычный вкус. Форма влияла на вкус, детский язык облизывал ножки, ушки, хвостик барашка, проламывал пустой череп старого Санты, пока шоколад не растаял, пока он жесткий, сухой; и вкусы не смешивались, приглушенный, жесткий, несвежий, чуть сладкий, чуть горький вкус.

В обшарпанном сумеречном турбюро — поневоле заподозришь, что здесь же меняют деньги, дают кредиты и отправляют богослужения иной финансовой эры, непредставимой для современного нью-йоркца, — унылая хорья морда приветствует ее на учтивейшем венгерском. От ее просьбы, на любезнейшем английском, о венгерских рекламных проспектах желтые скулы вспыхивают румянцем. Дама желает путешествовать! «Владелец скоро вернется, — взволнованно отвечает хорь. — Управляющий с удовольствием…» Но дама, опасаясь, что «скоро» означает какое угодно время, а ей не улыбается провести его в сомнительном обществе клерка, чьи брови излишне подвижны, а уж встретиться с управляющим и того страшнее — она представляет себе двухсотфунтового венгра, который, быть может, и впрямь убедит ее раскошелиться на поездку, — дама с сожалением признается, что ждать у нее нет времени. И снова интересуется, нет ли, случаем, рекламных проспектов, — управляющий знает, где они лежат, в отчаянии восклицает клерк. Всего лишь проспект с картою Будапешта, умоляет она. Клерк уходит в дальнюю комнату, где кто-то работает. Коммунисты? Анархисты? — гадает она. Собирают деньги на возвращение короны святого Иштвана[103]? Клерк возвращается с двумя рекламными проспектами, один розовый, второй зеленый, как старая фотография. Оттенки чуть намекают на основные цвета венгерского флага. Извиняющийся, понурый, он жаждет уверений, что дама вернется, когда управляющий будет на месте, и протягивает ей проспекты. Она уклончиво обещает, что заглянет попозже, клерк придерживает дверь, и она выходит на Вторую авеню.

«Посетите Будапешт, жемчужину Дуная, — приглашает американского путешественника зеленый рекламный проспект. — Городу более двух тысяч лет, в нем есть исторические памятники и произведения искусства…» Розовый, выпущенный фирмой «Ибус» (всё, что этот угорский язык сохранил от латинского слова «омнибус»), предлагает «КРЫЛАТОЕ ВЕНГЕРСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО» на борту самолетов авиакомпании «Малев», выполняющих рейсы в двадцать три европейских и ближневосточных города. Информация, заказ билетов и туров: Будапешт, V район, улица Ваци, дом 3. Телефон 134–034. Среди прочих обзорных экскурсий проспект предлагает посещение Будайского замка, раз в неделю по средам в 10:45: «Туристический автобус с гидом отправится от площади Рузвельта к Парламенту. Экскурсию по Парламенту проведет специальный гид. Оттуда автобус через мост Маргит, по улице Мартирок и площади имени Москвы доедет до Замковой горы, к остановке микроавтобуса. Здесь туристы пересаживаются в микроавтобус, гид занимает место у микрофона и рассказывает о достопримечательностях Замковой горы. Экскурсия длится сорок пять минут. Оттуда туристов по Цепному мосту через Дунай отвезут обратно на площадь Рузвельта».

Напротив турбюро магазинчик венгерской книги; быть может, там есть карта. Витрины завалены сувенирами, фигурками пастушьих собачек, курительными трубками, фольклорными пластинками, деревенскими кружевами. Со вкусом одетая дама лет пятидесяти с небольшим что-то пишет на фирменном бланке за столиком у дверей. Скорее всего, хозяйка — а может, подруга, соседка, родственница хозяина, восхитительно-равнодушная, нездешняя, из тех, кто везде как дома. Дама окидывает Софи беглым взглядом, дружелюбно кивает, точно вернувшейся домой с работы сестре или дочери — кому-то, с кем не обязательно разговаривать. Карта Будапешта? Кажется, есть одна наверху. Покупательница ведь не торопится? В дальней комнате есть книги на венгерском, если угодно, можете посмотреть. Она сама скоро пойдет наверх ставить жаркое в духовку, тогда и поищет карту.

Почти все полки уставлены иностранными романами — американскими, немецкими, французскими, — переведенными на венгерский. Но есть и кое-что интересное. Взгляд ее падает на переплетенную подшивку иллюстрированного еженедельника «Вилаг», то есть «Мир», венгерского варианта «Лайф» или «Пари матч», за 1921–1922 годы, — к сожалению, подшивка погребена под огромной пыльной и шаткой стопкой журналов, брошюр и тяжелых томов без названья. Ну и ладно. Не время сейчас интересоваться двадцатыми. Софи с удовольствием взглянула бы на номера, вышедшие в годы Первой мировой: она так часто листала их в детстве.

Их подшивка была и у отца в приемной, и у бабки. Да почти в каждом доме. Толстенная, в красном переплете, на первой странице — сцена убийства эрцгерцога Фердинанда в Сараево, далее портреты членов Габсбургской монаршей династии, юные красавицы и красавцы, печальный старый кайзер Франц Иосиф и кайзер Вильгельм в остроконечном шлеме. На следующей странице ликующие толпы отплясывают на улице, швыряют в воздух шляпы, размахивают бутылками: празднуют начало войны — в Париже, Лондоне, Вене, Берлине и Будапеште. Дальше сплошь военные фотографии. Одни и те же кадры, страница за страницей, солдаты идут в бой, маршируют, отступают; солдаты в окопах пьют из железных кружек, улыбающиеся солдаты с забинтованными конечностями и головами; мертвых и раненых несут на носилках, трупы на поле боя — грудами, поодиночке; лицо мертвого солдата, пустой взгляд мертвых глаз, от которого у Софи все внутри обмирало. Ей хотелось бы перелистать подшивку журналов периода Первой мировой войны и подшивку за 1936–1939 годы, где она неделю за неделей, номер за номером видела фотографии событий, происходящих в мире — в Германии, Италии, Англии и Франции. Те мягкие, легко мнущиеся, гибкие журналы можно было свернуть в трубочку, они валялись на столах и стульях и не обладали тяжестью, подлинностью и долговечностью подшивки номеров, которые выходили в Первую мировую. В них писали о самых обсуждаемых событиях недели, в них в самом конце тридцатых Софи видела фотографии Сталина, Муссолини и Гитлера. Но лишь в Америке, уже после Второй мировой, она подробно рассмотрела те фотографии 1930-х.

Владелица магазинчика возвращается с большой, сложенной гармошкой картой Будапешта и пригородов; стоит она двадцать пять центов. Разумеется, Софи возьмет ее, это именно то, что ей нужно, но она хочет купить что-то еще. Ей понравилось было новое объемное издание «Легенд мадьяр» для детей, с иллюстрациями, но на английском эти истории лишились очарования. На другой полке Софи заметила книгу размером со школьный учебник — скверного качества, отпечатано в Аргентине — с подходящим названием «А мультунк», «Наше прошлое», и фотографией седовласой дамы, которая хочет, чтобы венгры,