Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

– Слабость – это естественно, после двух лет комы. А ноги болят оттого, что вас пытали в концлагере. Мы старались залечить ваши раны, но все функции организма были снижены до крайней степени, поэтому заживление проходило очень медленно.

– О боже!..

Доктор обернулся к Линде:

– Сделайте инъекцию обезболивающего.

Она буквально бросилась к столику с лекарствами – так, что врач, покачав головой, сказал:

– Да не торопитесь так! Он столько вытерпел, что эта боль для него мелочь…

Больной молчал. Посетители ждали. Наконец он задал вопрос:

– Скажите, пожалуйста, война закончилась? Москва жива?

– Да, – сказал седовласый. – Москва живет! Фашизм повержен. Победа принадлежит странам-участникам антигитлеровской коалиции. США, Великобритании, Советскому Союзу и Франции.

Пациент закрыл глаза, губы его тронула слабая улыбка.

– И Франции… – прошептал он и снова повторил: – И Франции…

Он замолчал. Затем поднял глаза на посетителей:

– Моя жена русская. Ее зовут Нина. Я хочу знать о ней, где она сейчас?

– У нас пока нет сведений о вашей жене. Мы хотели бы вам помочь. Но… ответьте, как, когда и где вы могли жениться на русской женщине?

– Давно. В России. В Москве.

Посетители опять переглянулись. Переводчик пожал плечами. Доктор покачал головой. А больной заговорил опять:

– Пожалуйста, я очень вас прошу… Если можно… Больше всего меня волнует сейчас это… Может быть, она осталась во Франции? Если Гитлер побежден, она могла перебраться в Мюнхен… Или, может быть, в Россию… Нет, это вряд ли…

Доктор растерянно оглянулся на посетителей.

– Разве вы были женаты? – спросил полковник. – Вас призвали в армию США, едва вам исполнилось восемнадцать. Это по данным из вашего формуляра. Возможно, на самом деле вы были еще моложе, и значительно. Сейчас вам, должно быть, двадцать один.

– Сколько?! Вы шутите! Мне 78. Моей жене 46.

Доктор обратился к Линде:

– Пожалуйста, принесите зеркало.

Зеркальце, как обычно, было при ней, в кармане форменного платья.

Больной водил слабой рукой по одеялу:

– Но мои очки…

– Вы плохо видите?

– Мне кажется, вижу я как раз неплохо… Что странно… Я чуть ли не всю жизнь носил очки.

Он поднес к лицу зеркало. Присутствующие наблюдали за его реакцией. А она была неожиданной: он потерял сознание.

Я Сойка!

1946

За спиной была тяжелая рация. Опустившись на одно колено, он правой рукой привычно быстро вытянул антенну и по-английски произнес несколько раз позывной:

– Проводник! Проводник! Я Сойка! Я Сойка!

Дальше он говорил на своем языке. На языке, на котором он в детстве отвечал своей матери:

– Да, мам, я выучил урок. Мам, можно мне поиграть в бейсбол? Мам, все ребята уже собрались, меня ждут! Мам, я недолго!

На языке, на котором он общался с друзьями Томом Медвежонком и Чаком Альпинистом:

– Давайте, кто глубже нырнет! Кто сможет достать со дна белый камень?

На языке, на котором он утешал маленького брата и сестру:

– Айван, ты разбил коленку? Держись! Мы же с тобой дине, брат! Дине не плачут из-за пустяков. А ты, Бетси, ты-то почему ревешь? Тебе жалко Айвана? Не переживай, все скоро заживет!

Сейчас он на этом языке должен был сообщить, сколько «черных овец» и сколько «черепах» находится в долине, по которой пролегла дорога, ведущая к нефтепромыслам Европы. Ведь в его языке нет слов «танки», «эсэсовцы», «самолеты», «гранаты» и «бомбы».

Перед ним лежал текст сообщения. Он не должен ошибиться ни в одном слове. От этого зависел исход важной военной операции. А значит, жизни людей. Навахо и людей других племен. Их детей. Их отцов и матерей. Его матери. Его брата и сестры. И многих, многих таких же несмышленых, славных, милых ребятишек…

В палату вошла медсестра. Стройная, пышноволосая, с тонкой талией и внимательными карими глазами.

«Прелестная девочка! – подумал Кандинский. – Будь я моложе…»

Он только что проснулся. Во сне его посещали странные видения. Он видел себя молодым солдатом, радистом. Сейчас он силился восстановить в памяти необычный сон. Что за слова приходили ему в голову в этом сне? Что за язык? Во сне он его не только понимал – он говорил на нем свободно. Его слушали.

Внезапно вспомнились события вчерашнего дня. Ему дали зеркало, и в отражении он увидел незнакомое лицо, молодое, но будто бы изможденное, с провалившимися темно-карими глазами, с черными длинными бровями и высокими скулами. С той самой чуть заметной восточной косинкой, которую в далеком детстве тетушка называла «кандинкой».

Мысли роились в голове. Он вспоминал беседы с кузеном: «Увы, дорогой мой, наш род давно проклят за грехи каторжных предков! Причем за грехи осмысленные и осознанные. Ты же знаешь, прадед грабил обозы и православные храмы. Для него вообще никаких запретов не существовало! Ну вот… Я врач, я прекрасно осознаю, что со мной происходит. Ты говоришь, что образованный человек не должен верить в эти страшные сказки. Дай Бог ни тебе, ни твоим детям никогда не узнать, сказка это или быль!»

Неужели… Неужели древнее проклятие коснулось и его?! Что-то нарушилось в сознании, он кажется себе другим человеком…

– Give me a mirror, please [8], – попросил он, и девушка с готовностью протянула ему уже не маленькое круглое зеркальце, а прямоугольное, размером с книгу, в резной деревянной рамке. Он не сразу посмотрел в него. Он так надеялся увидеть себя… Пусть старика с морщинами и сединой, но себя!

Нет.

Незнакомое молодое смуглое лицо в отражении было искажено страданием. Пальцы разжались, и он уронил зеркало на одеяло. Немного сдавленным голосом спросил:

– What is your name? [9]

– I am Linda [10], – ответила она, ласково улыбаясь.

– And I… Who am I? [11]

– Your form says: David Paladin [12].

– О боже! – прошептал он по-русски.

Линда принесла ему таблетки и прозрачный стаканчик воды на маленьком подносе. Он хотел сесть в постели, но ему это не удавалось. Она осторожно помогла ему приподняться и подложила под спину большую подушку.

О, какой восхитительный, нежный аромат исходил от этой женщины! Кажется, так пахнут какие-то фрукты. Или цветы.

С непривычки закружилась голова.

«Наверное, это лекарства так действуют, – подумал он. – Может быть, это какие-то… Ну, как это называется… Наркотические средства… Психотропные…»

– Что за лекарства мне дают? – спросил он Линду, с трудом подбирая английские слова.

– Вы сейчас должны восстанавливаться после комы, – ответила она, – здесь то, что поможет вам встать на ноги. Сегодня к вам придет массажист. Вы слишком долго не могли двигаться. Но вот уже и садитесь почти сами, и руки у вас обретают