Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

палату. «Овощ», кандидат на тот свет, задержавшийся на этом по непонятной причине, молодой смуглолицый парень, два года не размыкавший своих черных ресниц так, что, наверное, они уже срослись, вдруг глубоко вздохнул и приоткрыл глаза. Линда ахнула, оглянулась на подругу.

– Он пришел в себя! Он ожил! Я побегу за доктором Гриффитом! Ты можешь побыть с ним?!

Элис растерянно кивала. Это была самая большая неожиданность, какую только можно себе представить. Она поправила ему подушку, приветливо спросила:

– Вам лучше? Вы чего-нибудь хотите? Что вас беспокоит?

Он поморщился и хрипло, с усилием произнес несколько непонятных слов. «Кажется, он говорит по-немецки… Или по-русски…» – подумала медсестра.

«Зачем она говорит по-английски? – подумал он. – Мне трудно переводить. Я плохо соображаю. И язык как каменный… Я слишком долго спал…»

Торопливо вошел доктор Гриффит. Не старый еще, но седой, слегка сутулый человек с пристальным взглядом серых прищуренных глаз. Пациент издал короткий глухой стон, потом произнес тихую непонятную фразу. Доктор оглянулся на Линду:

– Он говорит по-русски? Найдите доктора Гамински, кажется, он из русской семьи.

Пульс пациента был трудно уловимым, давление низким, очень низким. Но он ожил после двух лет комы!

На незапланированный консилиум в палате собрался едва ли не весь персонал госпиталя. Медсестры шептались в дверях, Элис и Линда стояли у постели «овоща», иногда с едва заметным превосходством бросая взгляд на подруг. «Овощ» неожиданно стал человеком.

Им продиктовали, и они записали в свои блокноты состав инъекций.

Доктор Гамински, самый молодой из врачей, любимчик всех медсестер, симпатичный большеглазый парень, участвовавший в военных действиях и получивший ранение в ногу, ходил, слегка прихрамывая, опираясь на трость. Его мать была родом из Одессы, и он знал русский язык, хоть и далеко не в совершенстве.

Пока медсестры колдовали над шприцами и лекарствами, пациент произнес, а доктор Гамински перевел:

– Почему вы все говорите по-английски?

– What a weird delusion… [3] – задумчиво оглянулся на коллег Гриффит и склонился к пациенту: – Are you a Russian? Dо you speak English? [4]

– I know English а little, but I haven’t spoken it for a long time… Excuse me, I’m tired… [5] – произнес он медленно, с сильным восточно-европейским акцентом.

Врачи переглянулись. Потом они долго обсуждали неожиданное событие и странного пациента. Решено было сообщить о нем военному руководству. А вдруг это русский шпион?! Русские были их союзниками в этой войне против Германии, но война – дело тонкое, а шпионское дело еще тоньше…

Его привезли из Дахау… В его формуляре оттуда есть номер личного дела и отпечатки пальцев… Концлагерная татуировка на его руке совпадает с указанной в формуляре. А два года в коме? А следы пыток на теле? Что-то тут совсем непонятное…

Элис все-таки успела приготовить мужу его любимый фасолевый суп и тыквенный пирог. И пока он наслаждался домашним обедом, рассказывала о странном пациенте, в котором два года едва теплилась жизнь, но вдруг он пришел в себя, и оказалось, что он русский! Хотя внешне на русского не очень похож, видела она русских… Скорее латинос или, еще вероятней, индеец.

– Подумай, Джастин, как этот русский мог попасть в наш госпиталь?

– Ты ведь уже когда-то рассказывала о нем. О том парне, которого приняли за труп, но твоя подруга расслышала стук его сердца. Его привезли из Дахау, когда англичане добрались до этого лагеря. Разве в этом лагере не могло быть русских?

– Да, рассказывала. Но сколько человек тогда умерли в дороге! И этот парень был похож на мертвеца. Но Линда сказала: «У него теплая щека», положила ладонь ему на грудь и почувствовала стук сердца, очень тихий, очень слабый… Потом увидели, что обе его ступни прострелены, точнее, это мы так решили, что они прострелены. А когда его осматривал доктор Гриффит, он сказал, что в ранах и вокруг них ржавчина! В его ноги забивали гвозди! Его приколачивали гвоздями, как Христа! Ты можешь себе это представить?!

– Да, могу, – нехотя ответил Джастин. – Это были фашисты из тех, что любят мучить людей просто так, ради удовольствия. А может быть, парень знал что-то важное, и они пытали его, чтобы выбить какие-то сведения. – Он на несколько секунд задумался, глядя в окно, и снова обернулся к жене: – И что было, когда вы разобрались, что он жив?

– Доктор Гриффит сделал несколько попыток привести его в чувство. Потом все поняли, что это бесполезно. В нем поддерживали жизнь, но все время думали, что он вот-вот умрет. Несколько раз возникали споры, не пора ли закончить все это… Если бы не настойчивость и решительность Линды, его бы давно не было! И вот сегодня он вдруг ожил! Ты можешь себе это представить?

Джастин молчал. Он думал о том, скольких таких могли похоронить заживо. Он вспоминал, как в самом начале войны, во время одной из атак сам был контужен и потерял сознание. И как полковой лекарь, старина Майкл, не нашел пульс на его запястье… Потом, в санитарном вагоне, он услышал историю своего спасения.

Санитары не церемонились с убитыми. Джастина волокли по грязному снегу за ноги. Шинель задралась, и снег, перемешанный с землей и кровью, набился под рубаху. Его дотащили до телеги с трупами и забросили на нее, но так неловко, что он свалился в грязь. Старший санитар обругал молодого и взял труп за шею, чтобы повторить попытку. И вдруг почувствовал едва заметное биение крови в аорте. Так что Джастин попал в лазарет, а оттуда был отправлен в тыл. Он отделался незначительной тугоухостью и частыми головными болями. Зато вернулся домой к жене и маленькой дочке. О чем еще можно мечтать в разгар войны?

Все говорят по-английски

1946

Линде в эту ночь не удалось вздремнуть ни на минуту. Привезли нескольких человек, большинство с последствиями контузий, и она вместе с напарником, здоровенным чернокожим санитаром Биллом до утра принимала их. Билл перетаскивал неходячих в палаты легко, как тряпичных кукол. Она делала уколы, раздавала порошки и пилюли, помогала переодеться в больничное, укладывала, успокаивала, заполняла документы… А мысли ее были все о нем, русском (русском ли?), бывшем «овоще».

Еще не рассвело, когда она стояла у постели этого загадочного парня. Он спал. Цвет его лица стал живым, а еще в прошлое дежурство было не разобрать, жив ли он, дышит ли… Приходилось прислушиваться и искать пульс.

Едва она тронула его за запястье, он открыл глаза цвета кофе с корицей. Она подумала