Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

выронил. Он что-то кричал, но слов за грохотом взрывов было не разобрать. Последнее, что видел Дэвид, падая, теряя сознание, – направленный ему в лицо пистолет и огромный павлиний хвост пламени, заслонивший все вокруг.

Концлагерь

1944

Он очнулся в грязном товарном вагоне, среди стонущих раненых и контуженых солдат. В нескольких сантиметрах от своего лица увидел бледное лицо человека с засохшей на лбу и на волосах черной кровью, чей неживой, неподвижный взгляд упирался прямо в глаза Дэвиду. Это был труп. Дэвид попытался отодвинуться, но с другой стороны его подпирала чья-то спина. Он сделал попытку приподняться, встать на ноги, но вагон болтало, и он не смог.

Чернокожий здоровяк оттащил мертвеца в сторону, приподнял Дэвида за подмышки, помогая сесть, прислонил спиной к дощатой стенке вагона. Потом протянул открытую фляжку, предупредив:

– Воды мало. Два глотка твои, не больше!

Дэвид, честно сделав два глотка, почувствовал небольшое облегчение.

– Я Боб, – представился чернокожий. Дэвид тоже назвал свое имя и спросил:

– Куда мы едем?

– Не знаю, – ответил парень, – но ничего хорошего там нет.

– Где?

– Там, куда мы едем…

– А как я попал сюда?

– Так же, как и остальные. Тебя зашвырнули в вагон, как бревно. Ты иногда приходил в сознание и тут же отключался. Некоторых раненых они застрелили сразу… Не знаю, почему тебе удалось уцелеть…

В это время по узкому проходу в середине вагона шли четверо немцев. Первым двигался солдат с брезгливым выражением пухлого розовощекого лица. Если в проходе он натыкался на чьи-то ноги, то с силой пинал их сапогом. Второй, в белом халате поверх офицерского мундира, держал в руках большой шприц с прозрачной жидкостью. Тем, кто громко стонал, он делал укол сквозь одежду, в плечо или в бедро. Человек замолкал, замирал или засыпал.

Еще двое солдат, видимо, должны были собирать трупы. Несколько тел уже лежали в проходе. С них стаскивали сапоги или ботинки, искали на руках обручальные кольца, на всякий случай обшаривали карманы. Впрочем, добычей особо похвастать не могли: видимо, из карманов все вытащили их предшественники, грузившие пленных в вагон.

Чернокожий сделал знак Дэвиду: молчи! Тот и сам понимал, что лучше молчать. Поезд тем временем, видимо, приближался к станции, замедляя ход. Дэвид приподнялся, но Боб остановил его:

– Я знаю, о чем ты подумал, парень. Бежать бесполезно: застрелят сразу. Там на станции двое часовых у каждого вагона, и в вагоне двое. Да и не сможешь ты. Лежи, сил набирайся. Дальше видно будет…

В вагон внесли ведро с водой. Среди пленников началось оживление. Кружек у немецких солдат было всего две. Они зачерпывали из ведра по полкружки и отдавали тому, кто оказывался рядом. Дэвид видел, что худенький шустрый паренек завладел желанной порцией дважды. Немцы этого не заметили, или им было все равно.

В тот момент, когда кружка была уже на полпути к протянутой дрожащей руке Дэвида, поезд резко дернулся, отправляясь со станции. Вода из кружки выплеснулась, осталось чуть-чуть на донышке, не больше двух глотков. Второй раз зачерпнуть немец не захотел. Но Боб, которому досталось, как и всем, полкружки, выпил свою порцию не до конца, протянул Дэвиду. Еще два глотка.

Дорогой их больше не поили.

Ночью умерло еще несколько человек.

Утром в щели дощатого вагона ворвались тонкие полоски света, и вновь прошел по вагону офицер со шприцем в сопровождении солдат. И вновь в проход вытаскивали мертвых, стягивали с них сапоги и обручальные кольца…

Остановка. Ждали воду. Но вместо солдат с ведром и кружками появились солдаты с автоматами. Они стали торопить живых к выходу и строить по пять человек. Дэвид с Бобом оказались последними, потому что у Дэвида сильно кружилась голова, он еле передвигался, а Боб поддерживал его, старался помочь идти. Отдохнуть им дали не скоро.

Люди падали навзничь или лицом вниз, кто на обочину, а кто прямо в дорожную пыль. Но через пятнадцать минут снова прозвучало: «Ауф! Марш!»

Дэвид, сидевший на земле, встал, превозмогая боль. Впереди маячила спина Боба. Нужно было двигаться.

– Шнеле! Шнеле! – раздался позади голос конвоира. Видимо, конвоир был молод, потому что команды его звучали звонко и даже задорно.

Боб шел, слегка покачиваясь. У него тоже кружилась голова от обезвоживания. Дэвид поплелся за ним, думая о том, что за глоток воды сейчас отдал бы что угодно. Просить воду у конвоира было бесполезно, это он знал. Да и вряд ли этот молодой немец понимал по-английски!

И вдруг он услышал английский, слегка шепелявый, с легким акцентом:

– Walk, walk quickly! Catch up! [2]

Сквозь головокружение у Дэвида мелькнула мысль о том, что этот голос он уже слышал. Он оглянулся на ходу. Немец был невысоким, худым, белокурым парнем со светлыми бровями и красноватым, будто бы только с пляжа, лицом. Он толкнул узника прикладом, а потом направил на него ствол, выкрикнув:

– Пристрелить тебя, что ли?!

Дэвид узнал его. Это был его верный добрый друг.

– Не стреляй, Петер! – попросил он слабым голосом.

Краснота на лице конвойного сменилась мгновенно разлившейся бледностью. Секунду он молчал, потом пробормотал неуверенно:

– Дэвид… Ты как здесь, – будто не знал, как оказываются здесь солдаты армии противника.

– Дай воды, Петер! – Голос Дэвида был тихим и сиплым.

Петер отцепил от пояса фляжку и протянул ему:

– Пей, только не останавливайся, иди. Лучше пусть не видят…

Несколько счастливых глотков добавили узнику сил.

– Дэвид… Дэвид, как ты здесь оказался… – бормотал позади Петер. – Дэвид, я же не могу тебя отпустить… Пей, Дэвид, пей, я еще дам! Господи, что же мне делать!

– Петер, тут осталось немного воды, дадим ее тому парню впереди… Это Боб, он хороший парень…

– Нельзя, Дэвид, нельзя! Ну… Ну, хорошо, догони его… Лучше, чтобы не видели… – Голос его звучал умоляюще.

Дэвид ускорил шаги и сунул фляжку в руку изумленного Боба.

– Пей, только не оглядывайся и не останавливайся.

Боб запрокинул голову – воды было немного.

В бараке царил полумрак. Запах немытых тел бил в нос. Дэвида едва не стошнило. У входа дышать было легче. Петер бесцеремонно согнал с края грубо сколоченных двухъярусных нар крупного костлявого заключенного, подтолкнул туда Дэвида, и он упал на доски, слегка припорошенные соломой. Боб еще нашел в себе силы забраться на верхний ярус. Уходя, Петер выгреб из кармана горсть сушеных кусочков яблока и сунул их в руку Дэвида.

На следующий день Дэвид сидел в длинной очереди среди других заключенных и ждал, когда на его предплечье будут наколоты несколько