Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

Дома

1941

Все чаще его посещала мысль о том, что, пока он не прогулял все деньги, надо бы съездить в Аризону, в резервацию к матери, к сестре и брату. Пусть удивятся и порадуются за него!

Несколько дней подряд он бродил по Сан-Диего в поисках подарков для своей семьи и друзей. Набил битком свой новый дорожный рюкзак и отправился в путь.

Из Сан-Диего нужно было поездом добраться до Юмы, оттуда на автобусе до Финикса, а там надеяться на удачу – скорее всего, ловить попутный грузовик. Или идти пешком километров восемь. Кто-нибудь, может быть, его подберет. А вдруг это будет Фил?

Нет, Фил не встретился ему по дороге домой. Его, измученного жаждой – взятой в дорогу бутылки воды хватило ненадолго, – неожиданно подвез отец Тома Медвежонка.

– Эй, – закричал он, увидев парня на дороге. – Путешественник Дэвид Джей! Где же ты был так долго? Вырос, похудел! Здоров?

Дэвид как раз не чувствовал себя здоровым, ему трудно было преодолевать путь, который раньше он проходил легко, чуть ли не бегом. Но не мог же он в этом признаться!

Едва он забрался в тесный салон старого «бьюика», вождь подал ему фляжку с водой. Она была тепловатой, но Дэвид пил с удовольствием. Он откинулся на спинку сиденья, счастливо ощущая блаженство отдохновения. Слова благодарности сами вырвались из его пересохших губ. Старик кивнул в ответ. Видя усталость парня, вождь не стал ни о чем расспрашивать, да и не принято это было у навахо. Захочет – сам расскажет.

Мать услышала гудение мотора у порога и вышла навстречу. Увидев сына, ахнула, хотела поспешить к нему, но, сделав шаг, будто споткнулась, остановилась, прижав ладонь к губам. Потом спросила, как раньше:

– Ну что, нагулялся? – и голос ее сдавленно дрожал.

Дэвид подошел к ней ближе и обнял. Она прижалась лицом к его плечу, и рукав его увлажнился. Белые пряди в ее иссиня-черных прежде волосах он сразу заметил. Жалость сдавила сердце.

С громким возгласом выскочил из дома и бросился к брату Айван, теперь уже не малыш, а подросток, почти юноша. Следом выбежала сестра, красивая чернобровая индианка с нежным румянцем на смуглых щеках, с тонкой талией и гордой осанкой. Встреть ее Дэвид где-нибудь на улице – не узнал бы!

Опираясь на палку, вышел отец. Как же он постарел! Как истрепалась его шляпа, приобретшая какой-то пыльный оттенок!

Дэвид расстегнул свой набитый подарками рюкзак, из него выкатилась круглая коробка с новой фетровой шляпой для отца, посыпались пакеты, пачки, свертки…

Когда он достал из нагрудного кармана свой диплом картографа, мать, заглянув в него, двумя руками прижала документ к груди и долго не отпускала, хотя отец пробовал забрать его, а отдав, еще раз обняла сына, смеясь и плача.

Через несколько минут примчались Том Медвежонок и Чак Альпинист.

Только теперь Дэвид понял, осознал свою захватывающую, головокружительную радость: он дома! Он дома с матерью, с сестрой и братом, со старыми верными друзьями! Обычно сдержанные в проявлении чувств индейцы откровенно радовались, не стесняясь, обнимали путешественника, тормошили, расспрашивали. Душа его ликовала! Он дома!

На следующий день приехал Фил. Он несколько раз за это время бывал в Калифорнии и слышал от знакомых моряков, что, мол, ходит его племянник на «Жемчужинке», зарабатывает неплохо, только вот приболел немного что-то…

Дэвид усмехнулся. То, что с ним случилось, называлось, оказывается, «приболел немного»…

Еще Фил сообщил, что скоро состоится его свадьба.

– Ты ведь еще не видел мою невесту?

– Такая красивая… С волосами, как ветер? – переспросил Дэвид.

Фил удивился:

– Красивая, да… – сказал он задумчиво. – С волосами, как ветер… Пожалуй, похоже…

Поначалу Дэвид думал погостить немного у родителей и вернуться в Сан-Диего. Но деньги заканчивались, ему было неловко попросить в долг, а забраться в кузов машины Фила и спрятаться, как в детстве, было бы смешно.

Том и Чак работали на цитрусовой плантации. Они поднимались с первыми лучами солнца и на тряском резервационном автобусе ехали на работу. А Дэвид бездельничал.

Он было хотел присоединиться к друзьям и пойти на плантацию, но Фил сказал, что в Финиксе есть картографическое предприятие. Можно попробовать устроиться.

Они вместе поехали туда, и директор, толстый усатый дядька, мордоворот, как мысленно окрестил его Дэвид, небрежно пробежав глазами документ об окончании курсов картографов, с большим скрипом, но все-таки согласился взять Дэвида на работу. Временно.

За месяц, особо не напрягаясь, парень заработал столько, сколько его друзья получали на плантации вдвоем. Самостоятельной работы ему не доверяли. В его задачу входило то, что называлось векторизацией бумажных планов. Это было скучновато, но за работой разрешалось курить, и он вовсю дымил, болтая о разных пустяках со старшим геодезистом Риком Брасслеем, которому был поручен контроль за новым молодым сотрудником.

Они быстро подружились, хотя Рик был намного старше, имел жену и хулиганистого сына семи лет. О проделках мальчишки он рассказывал чуть ли не каждый день. Еще ни разу не увидев ребенка, но уже вдоволь насмеявшись над его детскими проказами, Дэвид полюбил его по-братски.

Фил каждый день заезжал за парнем к окончанию рабочего дня и увозил в свой домишко на окраине города. Места там было мало, зато был тенистый садик, посреди которого стояла беседка с дощатым столиком, топчаном и креслом-качалкой. Поужинав хот-догами с пивом или куском жареного мяса и лепешкой, купленными по пути в кафе, где официантки знали и обожали Фила, Дэвид укладывался спать в беседке. Утром его будил птичий гомон в ветвях раскидистых деревьев. Нахальная сойка-джей выкрикивала над его головой: «Вставай! Вставай! У тебя остался кусочек лепешки?» – и, быстро стуча острым клювом, склевывала крошки со стола. Дэвид поднимался, стараясь не спугнуть утреннюю гостью. Он всегда делился с ней остатками вчерашнего ужина.

Домой ездил, только если случался выходной. И чувствовал каждый раз, как рада ему семья, как ждут брат с сестрой.

Дэвиду нравилась его новая жизнь. Но он не мог забыть свою «Жемчужинку» и свой Сан-Диего. Все чаще вспоминал о прошедших днях и понемногу начинал тосковать.

В один из дней отдыха в родительском доме, когда он еще нежился в постели, обдумывая возвращение к морю (рано вставать было ни к чему), Том вызвал его свистом. Он умел свистеть особо – длинно, тонко и переливисто. Недовольно ворча, Дэвид выбрался из-под одеяла, натянул штаны и вышел к друзьям. Он сразу понял, что сейчас услышит что-то важное.

Сели на песок под деревом. Чак достал сигареты.