Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

тихой, и вода для кистей почти не проливалась. Его не тревожили, только иногда заходил Петер, пытавшийся угостить больного шоколадом, но бдительный доктор гневно пресекал эти попытки.

Наконец он, пока еще бледный и слабый, смог подняться и выйти на палубу. Навстречу шагал капитан Браун.

– Кэп! – сказал Дэвид. – Я здоров и могу заступить на вахту!

– Не нужно, малыш, – голос капитана был неожиданно ласков, – через три дня будем в Сан-Диего. Поправишь здоровье и следующим рейсом опять пойдешь с нами.

– Я здоров, кэп! – почти умоляюще сказал матрос. – Не могу больше лежать в каюте, дайте работу!

– Да не беспокойся, парень, на хороший отдых ты уже заработал! Но если тебе так нужно чем-то заняться, пойдем, поможешь подновить карту.

Красками карту рисовать было нельзя, только карандашами. Дэвид тщательно подстрогал их кончиком «хвоста» и миллиметр за миллиметром копировал истрепанную карту, перенося на новый лист. Капитан одобрительно кивал:

– Из тебя получился бы настоящий картограф, малыш! – Он помолчал и задумчиво добавил: – В Сан-Диего были курсы картографов. Я из порта позвоню старому другу, он поможет тебе.

На память Дэвид подарил капитану самую яркую и живую акварель с пенными волнами и «Жемчужинкой» среди них. Боцман покрыл картинку прозрачным палубным лаком и повесил на стену кают-компании в рамке, в которой раньше сияла улыбкой полуобнаженная красотка. Остальные картинки юный художник раздал Петеру, Вику, Рэю и доктору Лю.

Благословенный Сан-Диего

1941

Ах, благословенный Сан-Диего! Разве может быть на свете уголок красивее и богаче?

Петер и Вик проводили Дэвида в гостиницу, где им случалось останавливаться раньше. После тесных кают простой гостиничный номер с пестрым ковром и чистым широким окошком, за которым шумели пальмы, показался ему роскошным. Две сотни метров до моря, роняющего прибой на желтый песок, кафе, бары, музыканты, автомобили…

Он сразу хотел отправиться на прогулку по городу, но с непривычки чувствовал усталость. Не раздеваясь, скинув только ботинки, с удовольствием растянулся на широкой кровати и моментально уснул.

Проснулся оттого, что в дверь постучали. В темное окно заглядывала луна. Ветка пальмы осторожно царапала длинными когтями стекло. Огни набережной отражались в неугомонном прибое.

Дэвид распахнул дверь. Там стоял немолодой загорелый мужчина с сомбреро за спиной. Он вошел, внимательно рассматривая Дэвида, протянул ему широкую ладонь и представился:

– Здравствуй, Дэвид. Я Александр Бенсон. Бывший капитан «Жемчужинки».

– Здравствуйте, сэр… – растерянно пробормотал Дэвид.

– Мне рассказал о тебе капитан Браун. Когда-то он был моим старпомом. До того, как во время швартовки меня ударило канатом по животу и переломало ребра…

Дэвид вскинул на посетителя удивленные глаза.

– Так же, как меня?

– Да нет, посильнее. Я умирал полтора месяца. Пока знакомые навахо не отвезли меня к шаману в Аризону. Он и поставил меня на ноги. Только уж моряком мне не быть… Что ж! Я купил себе домик в Сан-Диего и присмотрел невесту. Теперь мое любимое занятие – рыбалка. Ты знаешь, парень, человек может быть счастлив и без моря!

– Как без моря?! – с отчаянием прошептал Дэвид, понимая, куда клонит бывший капитан…

– Вот что, друг! Тебе повезло. Только что начали работу курсы картографов. Тебя возьмут.

– Что? Опять учиться?! Я не хочу!

– Брось, парень! Будешь составлять лоцманские карты, и в море тебя станут брать. Но уж канаты таскать не придется, полегче будет!

– Ну… Я не знаю.

– Завтра утром я за тобой заеду.

На курсах учились и ровесники Дэвида, и ребята на вид помладше, и совсем взрослые мужчины. И даже несколько девушек, одна из которых показалась Дэвиду необыкновенной красавицей. Он и курсы не бросил потому, что Нэнси Строу, нежная блондинка с бирюзовыми глазами, расположилась рядом с ним за учебным столом и иногда задевала его плечом. Правда, волосы ее были коротко острижены, зато открывалась прелестная загорелая шейка.

Они почти не общались – в перерывах на кофе она, аккуратно прихлебывая из чашечки, перечитывала конспекты, а по окончании учебного дня быстро складывала тетради и убегала. Но если преподаватель задавал Дэвиду вопрос, тихонько шептала правильный ответ, который знала всегда. И когда Дэвид забывал карандаш, доставала из сумочки свой и с улыбкой клала перед ним на стол.

Однажды Дэвид решился пригласить ее поужинать в местном кафе. Она, печально вздохнув, ответила, что дома ее ждет дочка.

Дочка?!

Дэвид и забыл, что у красивых женщин бывают дети! Вспомнил Сару и решил, что дочка Нэнси такая же.

– Может быть, возьмем ее с собой? Она любит фруктовый пирог со взбитыми сливками?

– Ей нет еще и года. Она недавно научилась ходить, а разговаривать даже не пытается. Поэтому я пока не знаю, любит ли она фруктовые пироги… Прости, Дэвид, няне не нравится, когда я задерживаюсь.

И Нэнси упорхнула, оставив парня стоять в недоумении и растерянности.

Потом он узнал от капитана Бенсона, что муж красавицы – моряк, и девушка ему верна. Многие пытались за ней ухаживать, но она ни разу не отозвалась.

Когда в руках Дэвида оказался диплом об окончании курсов картографии, его охватило странное чувство. Он ведь и сам считал себя неспособным к обучению.

В школе учитель однажды сказал ему:

– Ничего хорошего тебя, Дэвид Джей Паладин, не ждет. В жизни может пробиться только тот, кто учится, и учится упорно и ответственно. А твоя дорога ведет вниз… Только вниз, во тьму неблагополучия и серости…

«Нет, – подумал Дэвид, – шаман сказал, что меня ждет много дорог. Может быть, одна из них и ведет вниз, к неблагополучию и серости. Но есть и другие. А об учебе шаман ничего не говорил!»

И вот теперь в его руках был этот удивительный документ, свидетельство того, что одна из его дорог все-таки ведет его к свету…

Дэвиду было чуть-чуть одиноко, но он наслаждался новыми ощущениями и благодарил судьбу за то, что оказался в этом прекрасном городе!

Доктор Лю строго-настрого запретил ему есть шоколад и жареное мясо. Он понемногу нарушал запрет, хотя иногда и чувствовал, что это вредит ему. Но в карманах лежали новенькие купюры – капитан Браун оказался на удивление щедр! – и он не мог победить соблазн.

Иногда в его гостиничный номер осторожно стучала Мерседес, индианка герреро, дочь хозяйки. Была она плечистой, угловатой, смуглой, с печальными глазами и толстыми черными косами. На коротких пальцах круглые выпуклые ногти. Она приносила с собой сладкое тягучее вино, похожее на ликер, а Дэвид предпочитал пиво. Посидев немного в кресле, поговорив ни о чем, девушка со вздохом прощалась. В дверях оглядывалась, будто надеясь, что Дэвид остановит ее. Но