Смотритель - Энтони Троллоп

– Ну, да… не совсем. Если Джек велит мне не ходить в церковь – чего, конечно, не будет, – я не должна буду его слушаться. Если он скажет, что баранью ногу надо сварить, я ее сварю. Только если батюшка не передумает, бараньи ноги будут у нас нечасто.

– Не понимаю, что это меняет между вами и мной.

– Так надо, – с полной уверенностью отвечала Полли. – Батюшка сказал, что не даст денег на бараньи ноги для Джека Холликомба. Это его собственные слова. Я не намерена его умолять. И он сказал, что не будет одевать детей Джека Холликомба. Я не пойду к нему выпрашивать деньги на пару башмаков для Джека Холликомба или его детей. Я так и сказала Джеку, и Джек ответил, что я права. Но никогда не узнаешь, каков молодой человек внутри, пока его не проверишь. Может, Джек отступится от меня – в таком случае туда ему и дорога. Со временем я успокоюсь, снова буду носить шелковые платья и жить старой девой. Но батюшка не заставит меня их надеть, и я буду называть вас только «мисс Гринмантл», покуда он не даст согласия на мой брак с Джеком.

И красноречие Полли Пепперкорн, и ее стойкость произвели на мисс Гринмантл сильнейшее впечатление. Когда Полли закончила, банкирская дочка встала и поцеловала ее на прощанье.

– Вам не следовало так поступать, – с улыбкой молвила Полли, но, впрочем, тоже поцеловала подругу.

Затем мисс Гринмантл ушла, обдумывая все услышанное.

– Я добьюсь своего, как бы он меня ни убеждал, – так сказала себе Полли, оставшись одна, и «он» в данном случае означало отца. Она твердо вознамерилась следовать избранному пути и больше не просить у отца согласия на брак. Батюшка с Джеком могут решить это промеж себя, как сумеют. Между ней и отцом уже произошла по этому поводу сцена, в которой десятник довольно бурно разыграл роль сурового родителя. Он не бил дочь, не оскорблял ее грубыми словами и, по правде сказать, не грозился лишить ее привычной роскоши, но клялся и божился, что если она выйдет за Джека Холликомба, то уйдет к мужу «в чем мать родила».

– Мне ничего и не нужно, – ответила Полли.

– А вот ему будет нужно кое-что еще, – ответил Пепперкорн и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Мисс Гринмантл, в характере которой, возможно, была толика отцовской мрачности, вернулась домой в печали. Она очень сочувствовала горю Полли Пепперкорн и не менее болезненно переживала свое. Однако у нее не было такой силы духа, какая поддерживала Полли в ее горестях. По правде сказать, у Полли была надежда взять верх над отцом, к его и своей пользе, а вот у Эмили Гринмантл надежды почти не было. Ее отец не божился, не хлопал дверьми, только сжимал губы так, что они становились почти невидимы. И он задирал подбородок так, что казалось, будто в его теле от макушки до ступней засела кочерга.

– Эмили, это не обсуждается. Ступай в свою комнату.

С того дня о предмете разговора не было сказано ни слова. Молодого Грешема однажды пригласили на обед в банк, но этим усилия мистера Гринмантла и ограничились.

Эмили по пути домой чувствовала, что у нее в запасе нет такой действенной артиллерии, какую Полли намеревалась применить против отца. Никакая перемена нарядов не соответствовала ее случаю да и не возымела бы действия. Ни при каких обстоятельствах отец не стал бы стращать ее отсутствием баранины и башмаков в случае брака с бедным молодым человеком. В самих этих словах было что-то вульгарное, заставившее Эмили почувствовать, что отец не совсем беспричинно возражал против ее дружбы с Полли. Впрочем, она тут же отогнала эту мысль. Полли замечательная, пусть даже может, не краснея, говорить о башмаках для своих детей. «В конце концов, дети, наверное, будут, так почему бы о них не говорить… когда мы беседуем с глазу на глаз. Да, скорее всего так», – убеждала себя Эмили, подыскивая извинения для подруги. Однако она ничуть не сомневалась, что услышь папенька слова Полли, он был бы шокирован.

Но что Эмили могла сделать в своем случае? Гарри Грешем пришел на обед, но это ничего не изменило. Она была уверена, что никогда не сможет полюбить Гарри Грешема, и сомневалась, что Гарри Грешем питает к ней какие-нибудь чувства. Поговаривали, что Гарри Грешему нужны деньги, и Эмили было известно, что отец Грешема и ее папенька встречались для серьезного разговора. Ей совершенно не хотелось выходить замуж таким образом. По правде сказать, она вообще не хотела замуж ни за кого, кроме Филипа Хьюза.

Она всегда считала своего отца самым неуступчивым человеком в мире, но в вопросе ее замужества он казался еще неуступчивее обычного. Он так и не переварил кочергу, проглоченную в то мгновение, когда вынужден был сказать дочери, что «это не обсуждается». С того часа самые стены дома внушали ей ужас, который присутствие Гарри Грешема ничуть не уменьшало. И как же ей вести войну? Полли составила планы и тщательно готовила кампанию, однако у Эмили не было средств для борьбы.

И она чувствовала, что хотя Полли права, воюя со своим отцом, ей самой такая война не пристала. Между нею и Полли существовала разница в положении, и Полли понимала, что в данном случае преимущество на ее стороне. Полли могла надеть убогое платье, уйти на кухню и разбить отцу сердце подготовкой к переходу на ступень, приличествующую ей, коли она собралась замуж за человека без средств. Однако для мисс Гринмантл такое было невозможно. Брак без отцовского согласия представлялся ей немыслимым. Она только сгубила бы своего избранника такой попыткой, которая все равно не увенчалась бы успехом. Ей оставалась лишь печаль, уныние, быть может угрюмость, но в этом она не могла перещеголять отца. Любым подобным орудием он разбил бы ее наголову. С тех пор как прозвучали злополучные слова, засевшая в нем кочерга и на минуту не утратила свою несгибаемость. Эмили не смела даже обратиться к доктору Фриборну. Доктор Фриборн мог многое – в Пламплингтоне почти всё, – но в данном случае ее отец мог воспротивиться даже и доктору Фриборну. Эмили не думала, что доктор станет биться с ее отцом за Филипа Хьюза. Она чувствовала, что ей более пристало страдать в одиночестве, чем прибегнуть к чьей-либо помощи. Впрочем, она могла быть несчастной – не только внутренне, но и внешне – и решила быть очень несчастной! Без сомнения, это сделает несчастным и ее отца, но она напомнила себе, что ему это скорее понравится. Хотя он так