По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

– Я продолжал бы им симпатизировать и не стал бы спешить. А почему нет?

– Но надо же что-то решать, – сказала Эвелин. – Или вы из тех, кто не верит в брак и все тому подобное? Слушайте, так нечестно, я говорю все, а вы – ничего. Может быть, вы такой же, как ваш друг? – Она посмотрела на него с подозрением. – Может быть, я вам не по душе?

– Я не знаю вас, – сказал Хьюит.

– А я всегда знаю с первого взгляда, нравится мне человек или нет! Вы мне сразу понравились, за первым же ужином. Боже мой, – продолжала она с досадой, – от скольких бы неудобств люди себя избавили, если бы только прямо говорили, что думают. Я так создана. Ничего не могу поделать.

– Вам не кажется, что это ведет к некоторым трудностям? – спросил Хьюит.

– В этом виноваты мужчины. Они всегда приплетают любовь.

– Значит, вы получаете предложения одно за другим.

– Не думаю, что мне сделали больше предложений, чем обычно делают женщине, – сказала Эвелин, правда, без уверенности.

– Пять, шесть, десять? – стал гадать Хьюит.

Судя по выражению лица Эвелин, десять было верным числом, но вовсе не таким уж большим.

– Наверное, вы считаете меня бессердечной кокеткой, – возмутилась она. – Мне все равно, считайте. Меня не волнует, что обо мне думают. Только оттого, что тебе интересно, что ты хочешь общаться с мужчинами, говорить с ними так же, как с женщинами, – тебя называют кокеткой.

– Но, мисс Мёргатройд…

– Лучше называйте меня Эвелин, – вставила она.

– После десяти предложений вы можете, положа руку на сердце, сказать, что мужчины ничем не отличаются от женщин?

– Положа руку на сердце! Ненавижу это выражение! Его любят снобы! – вскричала Эвелин. – Положа руку на сердце, они не должны отличаться. Это больше всего и огорчает. Каждый раз думаешь, что этого не произойдет, и каждый раз это происходит.

– «В погоне за дружбой», – сказал Хьюит. – Название комедии.

– Вы ужасны! – воскликнула она. – Никакой вы не чуткий. Вы все равно что мистер Хёрст.

– Что ж, – сказал Хьюит. – Давайте разберемся. Давайте разберемся… – Он умолк, потому что вдруг забыл, в чем они должны разбираться. Ему намного интереснее была она сама, чем ее затруднения, потому что во время разговора с ней его оцепенение прошло и он почувствовал смесь симпатии, жалости и недоверия. – Вы пообещали выйти замуж и за Оливера, и за Перротта? – заключил он.

– Не то что бы пообещала, – сказала Эвелин. – Я не могу решить, кто из них мне нравится больше. О, как мне отвратительна современная жизнь! – простонала она. – Насколько легче было в елизаветинскую эпоху! Когда мы были на той горе, я подумала, как бы мне хотелось быть среди колонистов, рубить деревья, устанавливать законы и так далее, вместе того, чтобы терять время со всеми этими людьми, которые видят во мне молодую красотку и больше ничего. А я не такая. Я могла бы что-то делать. – Она помолчала с минуту, размышляя, а потом сказала: – Боюсь, мое сердце говорит, что Альфред Перротт мне не подойдет. Ведь он не сильный, да?

– Вероятно, дерево срубить не сможет, – сказал Хьюит. – Вы хоть к кому-нибудь испытывали нежные чувства?

– Испытывала, к множеству людей, но не настолько, чтобы выходить за них замуж. Наверное, я слишком требовательна. Всю жизнь мечтала о человеке, которым восхищалась бы, о таком большом, сильном, блистательном. Большинство мужчин такие маленькие…

– Что значит, блистательном? – спросил Хьюит. – Люди есть люди.

Эвелин была озадачена.

– Людей любят не за достоинства, – попробовал объяснить он. – Любят просто их самих. – Он чиркнул спичкой. – Вот так, – сказал он, указав на пламя.

– Я понимаю вас, но не могу согласиться. Я знаю, за что люблю людей, и, по-моему, я редко ошибаюсь. Я сразу вижу, что у человека внутри. Вот вы мне кажетесь вполне блистательным, в отличие от мистера Хёрста.

Хьюит покачал головой.

– Он несравним с вами. В вас так мало эгоизма, так много чуткости, понимания, и вы такой большой, – продолжала Эвелин.

Хьюит сидел молча и курил сигарету.

– Мне было бы противно рубить деревья, – наконец заметил он.

– Я не пытаюсь с вами флиртовать, если вы это подумали! – выкрикнула Эвелин. – Я бы даже не подошла к вам, если бы только заподозрила, что вы можете думать обо мне такие гадкие вещи! – У нее на глазах показались слезы.

– Вы никогда не флиртуете? – спросил Хьюит.

– Конечно, нет! – возмутилась она. – Разве я не говорила вам? Мне нужна дружба, мне нужен близкий человек, который был бы лучше и благороднее меня, а если все в меня влюбляются, я не виновата. Мне это не нужно. Я это просто ненавижу.

Хьюит понял, что никакого смысла в продолжении беседы нет, поскольку Эвелин не хочет сказать что-то определенное, а лишь пытается произвести на него впечатление. Она просто несчастна и не уверена в себе, хотя почему-то силится скрыть это. Он очень устал, к тому же бледный официант красноречиво прохаживался посреди зала, выразительно поглядывая на них.

– Они хотят закрывать, – сказал Хьюит. – Советую вам завтра сказать и Оливеру, и Перротту, что вы хорошенько подумали и поняли, что не хотите выходить ни за кого из них. Я уверен, это так и есть. Если вы передумаете, то всегда можете сообщить им об этом. Они люди благоразумные, поймут. И все неприятности кончатся. – Он встал.

Но Эвелин не пошевелилась. Она сидела и смотрела на него снизу своими ясными вопрошающими глазами, в глубине которых он заметил некоторое разочарование или недовольство.

– Спокойной ночи, – сказал он.

– Я еще очень много чего хотела бы вам сказать, – произнесла она. – И скажу когда-нибудь. Теперь вам пора идти спать, да?

– Да, – сказал Хьюит. – Я валюсь с ног.

Он оставил ее одну сидеть в пустом холле.

– Почему никто не хочет быть честным? – бормотал он себе под нос, поднимаясь по лестнице. Почему отношения между людьми так убоги, так отрывочны, так чреваты осложнениями, почему слова так опасны, почему в ответ на инстинктивный порыв сочувствия тебя подвергают скрупулезному анализу и часто дают резкий отпор? Что на самом деле хотела сказать Эвелин? Что она сейчас чувствует – одна, в пустом зале? Идя по коридору к своему номеру, он думал о таинственности жизни, о ложности собственных ощущений. Света в коридоре было мало, но все же достаточно для того, чтобы Хьюит увидел фигуру в ярком пеньюаре, мелькнувшую перед ним. Это была женщина – она перебежала из одного