Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Милый. Ты меня извини! – Горячий воздух из ее уст щекочет ухо.

– Да, да, сам не лучше, – шепчут его губы в завитушки волос, свисающих у лба.

«О-у-у!» – И как начинает в тебе сейчас заново что-то буйствовать, внутреннее, сильное.

– Все, хватит, – почувствовав ее прикосновение к спине, как к оголенному нерву, аж мурашки, побежавшие в сторону широчайших мышц, поясницы, ягодиц. – Я уже не могу, Таня. – И обеими руками с силой мягко отодвинул ее от себя. – Хватит, у нас было все двадцать лет назад, но ты отказала.

Татьяна не хотела говорить на эту тему, осознавая, что продолжение начатого «щипка» Михаила может только привести к буре, не страстей, не к скандалу, а к обиде. А зачем она нужна, ведь только из-за нее у них снова могут охладеть отношения друг к другу и опять на много лет. А ей так не хочется терять снова этого человека, друга, товарища. Ей так не хочется теперь в этом ее возрасте оставаться один на один с собой, пытаясь погружать себя в работу. В работу, которая со временем становится опостылевшей, погружающей ее в мир труб и печей, запорной арматуры и кнопок, емкостей и дизельных и электродвигателей котельной.

Как иногда ей хочется вернуть себя в те свои двадцать лет назад, когда после третьей годовщины гибели Сергея встретила его, Михаила Филиппова, у могилки мужа. Да, она слышала, что они где-то рядом служили тогда в Кабуле, в десантных войсках. Да, она помнит очертания его лица, плакавшего навзрыд и прячущего глаза от нее, когда он провожал ее Сергея в последний путь. Да, да, ведь это именно он привез «груз-200» в ее дом, в ее семью. Она все это помнит, только в какой-то вуали тумана горечи и – все.

Да она помнит, как он вместе с афганцами приносил ей деньги, детские игрушки. Да, она помнит, как он любил ее пацанят – Кольку и Родьку, водил их в приезжий цирк и в зоопарк, угощал сладостями, подарил им велосипед. Да, она помнит, как он вместе с детьми упрашивал ее стать им папой. Но она помнит своего Сережку, самого дорогого для нее человека, предать любовь к которому она так и не смогла…

Она все помнит, и слова пришедшего к ней духа Сергея, севшего на краю кровати и попросившего ее: «Выйди замуж за Михаила. Детям нужен отец, а то опоздаешь». Но она не верила его словам. Разве мог Сережа, которого уже много лет нет на белом свете, попросить ее об этом поступке? И второй раз тоже…

Она всеми силами рвала хоть какое-то представление, лезущее все чаще и чаще к ней в сознание, сказать Михаилу «да», «ДА», «ДА». Иногда она уже была почти готова сбросить с себя тяжелое платье вдовы и обессиленной упасть в объятия красивого, статного и в душе уже любимого мужчины – Михаила. И не успела, как предвидел ее любимый Сергей, приходивший к ней несколько раз во сне.

Она в компании с ребятами-афганцами пришла на свадьбу к Михаилу. Но он тогда ее так и не увидел, а она… Она из-за плечей гостей следила за каждым его движением, за каждой улыбкой, обращенной к невесте, приятной на вид светловолосой девушке. Как она завидовала ей и как она хотела сейчас быть на ее месте! И ушла, потеряв себя, после первого тоста и радостного крика гостей на торжестве: «Горько!»

А первая их встреча все же состоялась, только через много лет, когда она чуть не потеряла своих сыновей Родьку и Кольку, забравшихся на крышу многоэтажного дома. Что их туда занесло? Конечно любопытство, как дворник сбрасывает с крыши мокрый апрельский снег, сползающий своими толстыми краями с карниза и падающего пластами вниз, взрываясь на множество ледяных осколков и водяных брызг. И вот пацанята дождались своего и под гигиканье друзей через чердак залезли на крышу, нашли лопату того дворника и… заскользили вниз. И если бы не забор из толстого прута железа, тянущийся по всему краю крыши, за который схватились мальчишки, то с пятого этажа слетели бы вниз вместе со снегом.

Так получилось, что именно в этот момент через их двор шел Михаил. Услышав крики ребят и увидев болтающихся на карнизе и вопящих от ужаса детей, влетел на пятый этаж, через лестницу вылез на чердак, на крышу дома и, распластавшись на ней, сполз к мальчишкам. Первым попался к нему под руку Родька, весь посиневший от испуга, хватающийся за пуховик спасителя, как обезьянка, боящаяся упасть на землю. Но Мишка его не узнал, потащил пацаненка за собой к окну чердака и затолкал его внутрь.

Родька тогда все же упал, но на пол чердака и вывихнул плечо, но боли мальчишка еще не чувствовал. А придя в себя, только и успел увернуться от летевшего на него и кричащего братца Кольки. А вот их спаситель не полез внутрь, а так и остался лежащим на черепичной крыше, ухватившись руками за оконную раму, и никак не мог отдышаться. Ребята так и не увидели своего спасителя, так как тут же были подхвачены множеством рук, спустивших их с чердака вниз по железной лестнице на пятый этаж. Это были пожарники, потом – больница и мамин ремень.

Татьяна узнала о спасателе ее детей позже, через месяц или два, когда одна из соседок упрекнула ее за то, что та даже через газету или радио не поблагодарила парня, который вытащил с самого карниза Кольку и Родьку.

– А вон он идет, – показала баба Аня на мужчину, гуляющего с детской коляской вокруг озера.

Увидев его, Татьяна оторопела, это был Михаил…

2

Нет, сейчас Татьяна далеко не похожа на себя, на ту маленькую, тонкую березку, которую все время хотелось спасать от буйных ветров, тяжелого снега, ломающего ее веточки, от вод дождей, подмывающих ее корни.

Интересно, смог бы он, Михаил, с ней нормально прожить эту прошедшую часть жизни? Скорее всего, с трудом. Между ними всегда бы стоял Сергей, отец Кольки и Родьки.

А вот Зина, она, пожалуй, и стала его избавительницей, забравшей Михаила с собой, спасая его от голодной смерти на безлюдном «острове», на котором уже много лет он «тащил» свою нелегкую ношу. «Жил», как тень, со своими выдумками, что якобы обещал Сергею Воронко помочь Татьяне воспитать его сыновей.

Может, и так было, только у гроба погибшего Сергея. А так, в Афганистане