Честь - Жамбын Пурэв

— Но прокурор хочет сам во всем разобраться. — Незнакомец простился и вышел.

Долгорсурэн стояла посреди комнаты с повесткой в руках. «Прошу срочно явиться в аймачную прокуратуру в связи с возбуждением против Вас дела об административной ответственности». Долгорсурэн читала и плакала. Потом спрятала повестку в книгу и долго еще не могла успокоиться. «А если он не вернется из аймака? Что будет с нами? Что ждет его?» Долгорсурэн села на кровать и, не вытирая слез, думала свои невеселые думы. В квартире было печально и пусто. Со стены, с портрета на нее смотрели широко раскрытые глазенки сына. Долгорсурэн взглянула на него и разрыдалась, закрыв лицо руками.

Темнело. Давно пора было идти за малышом в сад, а она все не могла собраться с силами. Наконец, плеснув в лицо несколько пригоршней обжигающе холодной воды, Долгорсурэн кое-как повязала платок и вышла из дому. Всю дорогу она почти бежала, так ей не терпелось скорее увидеть сына, прижать его к груди, почувствовать на своем лице его теплое дыхание. «Хорошо, если дело кончится одним штрафом», — думала она.

У ворот детского сада она вдруг остановилась, круто повернула назад и пошла в противоположную сторону — только бы успеть до закрытия бухгалтерии. Был как раз день зарплаты. Ни на кого не глядя, Долгорсурэн прошла прямо к главному бухгалтеру.

— Какой причитается с моего мужа штраф?

— Четыре тысячи двести тугриков.

Долгорсурэн была готова ко всему, но эта сумма ее ошеломила. Она быстро прикинула: если из зарплаты ее и Санжажава вычитать ежемесячно шестьсот тугриков, можно уложиться в семь месяцев. Она спросила, можно ли выплачивать штраф по частям.

— Отчего же, можно, — ответил бухгалтер.

— Тогда начните взимать уже с этой получки.

На этот раз она получила за двоих всего сто с лишним тугриков. «Как-нибудь обойдусь», — думала она, пряча деньги в сумочку. Сын заждался ее. Она целовала его личико, ласково приговаривая:

— Милый ты мой, мама о тебе сегодня чуть не забыла!

— Папа приехал?

— Сегодня уже не приедет, идем скорее домой.

На третий день к вечеру Санжажав вернулся домой. Долгорсурэн встретила его, как всегда, приветливо и радостно. Только почему у нее заплаканные глаза? Он подхватил сынишку на руки и ходил с ним по комнате, когда она протянула ему повестку. Он читал, а она стояла рядом, и ее слезы падали ему на руку. Вслед за матерью заплакал и сын. «До чего же я довел их!» — подумал Санжажав.

— Перестань плакать, Долгор! Успокой сына. Ничего страшного не произошло. Законы у нас справедливые, они защищают интересы народа. В суде разберутся — где правда, где ложь. Преступления я не совершал. И нечего пока меня оплакивать.

Но жена никак не могла успокоиться. Тогда он обнял ее, притянул к себе и крепко поцеловал в соленые от слез губы.

— Успокойся, родная. Поверь, я сумею постоять за себя.

Уложив сынишку спать, Долгорсурэн принялась собирать мужа в дорогу, достала чистое белье, завернула еды. Она бегала из комнаты в кухню, из кухни в комнату, а Санжажав ходил за ней следом, словно тень. Настроение жены передалось и ему. «Жизнь прожить — не поле перейти, — думал он. — Люди все разные, как говорится, «не каждый жеребенок становится иноходцем». Не могут все одобрительно относиться к моей работе. А что, если меня и в самом деле обвинят в преступлении? Что будет думать обо мне сын, когда подрастет? И каким это было бы горем для Долгорсурэн!»

От этих грустных мыслей его отвлек приход Намдака. На правах старого друга, почти родственника, Намдак часто бывал в семье Санжажава, забегал на огонек.

Санжажав обрадовался:

— Хорошо, что вы зашли, Намдак-гуай.

Однако бодрый голос доктора не обманул старого шофера. Санжажав и его жена были чем-то явно расстроены.

— Что тут у вас происходит?

Санжажав переглянулся с женой и рассказал Намдаку о том, что его вызывают в прокуратуру.

— Эх, ребятки, и из-за этого столько переполоху? Повестка — это еще не обвинение. Пока прокурор не ознакомится с делом, его в суд не передают. А я так думаю, что прокурор с тобой, сынок, о твоей работе поговорить хочет. Для того и вызывает. Может, на тебя кто жалобу настрочил, ее проверить надо, мало ли что.

— Выходит, мною заинтересовался суд? Веселого мало.

— Вспомни, Санжажав, сколько раз ты сам говорил, что контроль организаций, представляющих народ, дело не плохое и не обидное.

— Боюсь я за мужа, Намдак-гуай, — сказала Долгорсурэн. — Зачем его вызывают в прокуратуру?

— Скорей всего из-за павших лошадей. Прошлый раз, когда я гонял машину в аймак, со мной Дондок ездил. Возможно, он и написал жалобу. Какую-то бумагу он настрочил прокурору, это я от людей слыхал.

— За что Дондок-гуай меня преследует? Чего ему от меня надо?

— Ничего точно сказать не могу, только он никого не уважает, с народом груб, а перед начальством юлой вертится. Подхалим он, угодник, тем и держится. С простым человеком слова не скажет, а перед какой-нибудь персоной такое красноречие разовьет, что держись. А вот за что он на тебя взъелся — ума не приложу. Ты, сынок, его остерегайся, но не бойся. У закона глаза есть. Никто не станет решать твою судьбу так, как этого захочется Дондоку, будь он хоть семи пядей во лбу.

Намдак вселил в доктора спокойствие и уверенность. Санжажав был тронут до глубины души, но не нашел подходящих слов, чтобы выразить свои чувства, и ограничился лишь тем, что крепко пожал Намдаку руку. Так хорошо, когда на помощь тебе в трудную минуту приходит друг. Поддержка — вот в чем больше всего нуждался доктор, — и она пришла от простого, большой души человека. Значит, Санжажав не так уж плох.

Санжажаву предстояло выехать на рассвете с почтовой машиной. Было еще темно, когда Долгорсурэн поднялась, разогрела завтрак, вынула хантаз{25} на меху.

— Одевайся потеплее, — потребовала она, и Санжажав беспрекословно повиновался. В последнюю минуту Долгорсурэн спохватилась и сунула ему в карман все деньги, которые вчера получила — остаток от их зарплаты. Она проводила Санжажава до машины и стояла, покусывая губы и зябко кутаясь в платок.

* * *

Самого прокурора Санжажав не застал и пошел на прием к его помощнику, молодому человеку, судя по виду, ровеснику Санжажава. Помощник прокурора предложил доктору сесть и строго спросил:

— Почему вы до сих пор не являлись? Мы вызывали вас несколько раз.

— Впервые слышу. Я получил всего одну повестку и сразу же приехал.

— Судебные органы заинтересовались вашей работой. Сейчас я задам вам несколько вопросов. Можете подумать, прежде