Тильда здесь - Джейн Тара

Когда она наконец встала с заспанными глазами, то невольно начала себя ругать. Она не встала в четыре утра, а следовательно, испортила себе весь ретрит. Жалкая неудачница. Она знала, что не следует так переживать из-за единственной пропущенной медитации. Никто не расстреляет ее за прогул. Но Тильда не могла успокоиться – она подвела себя. И тут в ней пробудилась ярость. Пылающая внутри, как раскаленная лава. Она страшно на себя злилась.

До самого обеда, когда она встала в очередь за @Эммой-Ли и перенаправила всю злость на нее. Тильда ее не выносила. Ее костюм для йоги был идеален, ни единой складочки, и Тильда понятия не имела, как ей удается заплетать такую аккуратную косу. Сама Тильда сегодня даже не расчесалась, только стянула волосы старой резинкой. Одета она была в спортивные штаны и кофту, которую два дня назад заляпала йогуртом за завтраком.

Один за другим участники ретрита накладывали еду себе в тарелки. Тильда заметила салат из капусты, который теперь находился для нее под строгим запретом. А потом, к ее полнейшему восторгу, – кажется, она даже захихикала, – @Эмма-Ли положила себе сразу двойную порцию салата.

После обеда пришло время веселья. По залу разнеслось урчание. Тильда успела глубоко погрузиться в медитацию. Теперь это давалось ей намного проще. Но вот за урчанием последовал другой звук. Тильда открыла глаза и увидела, как @Эмма-Ли ерзает на подушке перед ней.

Мисс Совершенство старалась не пукнуть.

Тильде было знакомо это чувство. С ней такое тоже случалось. Как и с многими другими участниками. Подушки следовало снабжать предупреждением – за годы они впитали немало кишечных газов. Да и в столовой предупреждение не помешало бы. Уму непостижимо, зачем повара решили добавить в меню этот салат. Может, шутки ради.

Снова урчание.

Снова ерзанье на одном месте.

А потом – кое-что новое.

Весь следующий час Тильда завороженно наблюдала, как осыпается прахом прежняя невозмутимость Мисс Совершенства. Наконец @Эмма-Ли вскочила на ноги и выбежала из зала.

Тильда закрыла глаза и погрузилась в приятную медитацию.

Она чувствовала удовлетворение. Но затем это чувство, как и все остальные, миновало, и Тильде стало стыдно, что она так обрадовалась чужому несчастью.

Позже, во время перерыва, Тильда увидела, как @Эмма-Ли сидит снаружи на солнце и яростно подпиливает ногти. Ее коса совсем растрепалась.

В тот день @Эмма-Ли больше не вернулась в зал для медитации.

Вечером Тильда колебалась, размышляя, стоит ли ей нарушить молчание и спросить, все ли в порядке с @Эммой-Ли.

Она не стала спрашивать. Таковы были правила. К тому же @Эмма-Ли пробуждала в ней перфекционизм. Тильда всю взрослую жизнь цеплялась за все и всех вокруг, опасаясь, что у нее вот-вот что-то отнимут. Сохраняя контроль, она надеялась избежать хаоса.

45

Пусть ваши раны обратятся в мудрость.

ОПРА УИНФРИ

Крики… вопли… сдавленные рыдания… Она пряталась под одеялом, пытаясь заглушить шум.

Тильда открыла глаза. Ей приснился очень яркий сон, и все ее тело дрожало от страха, будто она и вправду оказалась в своей детской комнате. Будто она всегда была там. Насилие никуда не девается. Оно выжидает, прячась в тени, нашептывает, влияет на твои решения, на то, что ты думаешь о мужчинах, о любви, о собственной ценности, обо всем.

Она потянулась к маленькому походному будильнику, стоявшему на табуретке у кровати: полвторого. Уснуть она уже не сможет. Тильда оделась в темноте, выскользнула из комнаты и пошла по дорожке к залу для медитации. Вокруг царила мертвая тишина, небо было усеяно звездами, а свет растущей луны был ярким, как фонарик.

В зале было темно. Впереди сидела одна-единственная женщина. «Какой кошмар разбудил ее?» – подумала Тильда.

Она уселась на подушку и укуталась в покрывало. Ей хотелось убежать. Или расплакаться. Или заорать… Но пришло время просто посидеть наедине с черным, всепоглощающим отчаянием. Ради ребенка внутри нее, который пережил такую травму. В ее мыслях царила сумятица, ее тело было переполнено химическими веществами, отозвавшимися на воспоминания.

«Наши воспоминания ненадежны, – сказала ей однажды Сельма. – То, что ты помнишь, субъективно и уже точно тебе не навредит. Что тебе действительно вредит – так это привязанность к переживаниям из прошлого. Ты возвращаешься к воспоминаниям раз за разом, мыслями, эмоциями, гормонами, биологией».

Тильда знала, что ее отец в детстве подвергался страшной жестокости. Знала, что он не смог вырваться из цикла насилия и затянул туда и ее. Знала, что он любил ее и наверняка не хотел причинять ей боль, хотя все равно причинял. Он не умел иначе. Зато она умела. Ей были даны знания и умения для того, чтобы разорвать этот порочный круг. Прямо сейчас.

Сидя в зале, она встретилась с воспоминаниями лицом к лицу. Ради ребенка внутри нее, который заслуживал лучшего. Ради Тильды-подростка, которая так ненавидела себя, что в старшей школе переспала с половиной команды по водному поло. Ради молодой женщины, которая раз за разом уходила в отрыв, уничтожала себя в попытках хоть что-то ощутить. Ради женщины, которая любила Тома, но не себя саму. Ради каждой версии Тильды всех возрастов, которая не берегла и не любила себя, потому что не умела. Она позволила стольким мужчинам себя ранить. Теперь она сидела здесь. Посвящала час за часом этой подушке. Этой технике. Себе. Чтобы собрать из осколков чувство собственного достоинства, необходимо было совершить этот величайший акт любви. Она погружалась по спирали отчаяния к более и более сокровенным истинам. Раньше она прятала папины пустые бутылки до того, как мама возвращалась домой. Уговаривала его протрезветь, одеться. Ей так хотелось его внимания, что она становилась сообщницей, помогала ему скрываться. Тогда она чувствовала себя полезной. Любимой. Потом он умер, и ей осталось лишь чувство потерянности. Она понятия не имела, кто она такая и какую роль в жизни ей предстоит сыграть. Она заботилась о матери. Заботилась о животных. О бойфрендах. А затем и о Томе.

Но все это осталось в прошлом. Эти чувства существовали лишь в ее сознании. И пришло время их выселить. Она не собиралась и дальше жить, чувствуя себя недостойной любви и всего прекрасного в мире. Ее тело ломило от долгого сидения со скрещенными ногами, но боль внутри была намного хуже. По ее лицу струились слезы. Порой она сотрясалась от рыданий. Но она продолжала сидеть на месте. Она сидела, злилась, плакала и погружалась в отчаяние. Скорбела по отцу, который ее подвел, и по отцу, который этого не делал. По отцу, которого любила и который слишком рано ее покинул, не успев измениться и стать тем, в ком