Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

«Через десять секунд нужно развернуться к солнцу спиной, – вспоминал Михаил, – и идти вперед ровно два часа, без остановок. Ну что ж, в дорогу». – И, поправив на спине непривычно тяжелый и неудобный рюкзак, и сняв с предохранителя ружье, Филиппов пошел в лес.

Сухой ягель громко хрустел под ногами. Оборачиваться из любопытства и посмотреть на оставшийся после себя след не хотелось. И все же не удержался, обернулся и отметил, что мох тут же поднимался и тут же скрывал его следы. А хрустит – значит ломается. А следа нет. Удивительно. И солнце поднималось, хотя его полукруг еще и не заметен, а вот светлая кайма над ним становилась все ярче и ярче. Значит, не ошибся, правильно идет.

«Интересно, а как же выходить назад? Не заплутаю? Чиж, надеюсь, проводит».

Михаил еще раз обернулся и посмотрел на то место, откуда начал свой путь. Лес у дороги ничем не примечателен, кругом высокие сосны, в низине ели. Стоп, елка? Откуда она здесь? Стоп, стоп, там же ниже ручей с заболоченными берегами, в низине и ели стоят, вон их кайма по верху уходит прямо к солнцу. Ну что ж, Большой Вой, спасибо тебе. Встретимся ли там?

А беломошник растекся своим серебристым ковром по бору, куда ни глянь – светло от него. Места-то какие райские здесь, аж хочется юлою закрутиться, расставив вширину руки, и забыться хоть на минутку. Но всему свое время. С непривычки рюкзак сводит плечи, ремни быстро натерли их, надо хоть на минутку остановиться и отдохнуть. Да, да, прямо здесь, у ольховника, раскинувшегося во все стороны своими ветками, как зеленый фонтан.

Взрыв, произошедший в кустарнике, для Михаила был настолько неожиданным, что он прыгнул за холм-муравейник и притаился. Что это могло быть? Фу ты, это ж глухарь испуганный был. Ну, точно, что так еще могло здесь взорвать воздух? Конечно, глухарь.

Огромный черный петух сидел на нижней сосновой ветке, до которой не то что дотянуться, а залезть нелегко. Метров восемь, а может, и десять она от земли, а может, и больше. Удивительно, в городе все как-то привычно на глаз определять в размерах, два этажа – это пять метров, три – восемь, пять – двенадцать. А здесь? Деревья высокие, может, и в несколько раз выше пятиэтажки. Удивительно.

«Привет, таежный петух, что на меня так смотришь? Неужели не пуган? Повезло».

Михаил скинул на землю рюкзак и лег на него спиной, смотря вверх на глухаря, крутившего головой и с неменьшим любопытством рассматривающего необычного то ли медведя, то ли еще какого незнакомого ему зверя.

«А глухарь уже взрослый, килограммов на восемь – не меньше, редкая удача для охотника, но ты сейчас мне не нужен, а вот на память тебя сфотографирую». – И вытащил из куртки фотоаппарат. Приблизил объективом к себе тетерева-глухаря, а тот снова заходил по ветке туда-сюда, сорвал старую шишку с соседней ветки и бросил ее в Михаила.

– Ах ты какой! Ах ты какой, боевой петушище! – громко рассмеялся в ответ Михаил и еще сделал несколько снимков!

Глаза от усталости закрывались, втягивало в дремоту, но внутренний часовой забил в колокола, и Михаил, резко поднявшись, потянувшись, взгромоздил на свои плечи громадину-рюкзак, закинул за шею ремень, повесил ружье у себя на груди и, положив на него руки, пошел дальше.

Пот потек по спине, по груди: «Это хорошо, хоть вес сброшу, а то за зиму многовато жирка накопил», – думал про себя Михаил и шел-шел по ковру-беломошнику, то пересекая тропку, то удаляясь от нее. Но, как она ни звала его за собой, старался не поддаваться ей, Чиж предупреждал. Точно ведь предупреждал, а это, значит, тоже доказательство тому, что правильно иду. Сколько уже времени? О-о, без пятнадцати восемь. Это что ж, позади два часа ходу?

Та-ак, а сколько лежал под глухарем? Ну, минут пять, значит, нужно ходу прибавить. Где же обрыв, о котором он говорил? И еле удержался, чуть не сорвавшись неожиданно в откуда-то образовавшуюся в беломошной земле трещину. Стерев пот со лба, Михаил внимательно стал осматривать ее, шириной метров семь-восемь. Как она по своим краям похожа на лопнувший лед, а внизу-то мерзлота! Мерзлота? Метра два-три внизу хорошо просматривалась льдина, где темно-голубая, где темно-синяя. И капли, катящаяся по ледяной стенке, громко падают в воду.

«Вкуснее ее, наверное, нигде и нет, вот бы попробовать».

Посмотрев на часы, Михаил развернулся левым боком к солнцу и пошел вдоль трещины и тут же, вспомнив предупреждение Володьки, отступил от нее метров на пять, чтобы не провалиться вниз вместе с потревоженной землей. Приблизительно через полчаса он должен через эту трещину выйти на мост в виде трех заваленных ветром деревьев. Посмотрим.

А солнце уже поднялось, местами его лучи пробиваются через пар, идущий из трещины. А вот и обрыв пошире. Может, стоит спуститься по нему и воды напиться? А почему бы и нет, и аккуратненько, выбирая ногами твердую землю, опираясь на древесные корни, добрался до воды. Она прозрачная. Звонкая капель со всех сторон приманивает слух к себе: «Здесь попей, здесь попей».

Холодная вода, зачерпнутая ладонью, ледяными иголками врезалась через эмаль зубов в их корни, нервы, как струны, загудели, челюсть начала неметь. Во-от это да!

Слив воду из фляги, Михаил опустил ее в прозрачную воду и наполнил полностью до краев.

Снова вспомнился Афганистан. Сколько раз ему удавалось вот так набирать флягу из горных ручьев, но тут же по приказу командира бросал в нее несколько хлорных таблеток, чтобы не отравиться. Да, они верили в то, что вода может быть отравленной, и не только ядами, химическими веществами. А что говорить, всем хотелось жить, и плевать было на вкус воды, хотя все понимали, что хлорка – тот же яд для организма, травит желудок, печень. Но, как говорится, приходилось из двух зол выбирать одно, менее опасное. И верили в это.

Да уж. Здесь, к счастью, войны нет.

Вместо моста из трех сосен увидел лежащие друг от друга в трех-четырех метрах стволы деревьев. На двух кора полностью слетела, и создавалось такое впечатление, что они покрыты слизью. Пощупал ее рукой, действительно, не ошибся, это от пара она образовалась на дереве, идущего из глубины трещины, от ручейка. По таким переходить очень опасно, скользкие, можно и шею сломать. Да уж.

Несколько древесных щепок привлекли внимание.