Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Обнялись, расселись на лежащей сосне, разговорились. Михаил снял с ремня флягу и протянул ее Чижу.

– А я тебя вел сюда от самой трещины, – вытерев губы и сделав несколько глотков воды, сказал Чиж. – Ты даже, смотрю, и не слышал.

– А зачем это тебе?

– Извини. – Владимир протянул флягу назад. – Да что-то здесь не так, смотрел, нет ли «хвоста» за тобой.

– Да уж, видно, в багульнике проночевал?

– Да как тебе сказать, – помотал головой Чиж, – есть такое дело, что за Витькой слежку устроили, наступают ему кругом на пятки.

– Неужели правда?

– Это ты у нас живешь чем-то небесным, а мы, люди, по земле ходим. А там хищников много!

– Ну-ну.

– Не обижайся, сам же все видел.

– Ну а как же мы с тобой сегодня встретились-то?

– Среда, брат. Мы же с тобой договорились, в среду тебя встречу или в понедельник.

– Вот же, а и забыл. А далеко еще до того места идти?

– Так уже пришел. Нюх у тебя или чутье, не пойму. На каждую точку вышел ровно, сам удивлялся этому, как будто у тебя своя тропка есть, и ты бывал здесь уже не раз.

– Это, Вова, с испугу, наверное. Ты же сказал, что там-то трещина находится, там – мост, там – изба разобранная. Вот и шел. Честно говоря, уже ругал себя, что поддался на твои ухищрения, иду и чувствую, что по кругу хожу. И сейчас вот-вот на ту же трещину выйду.

– А так и есть, смотри. – Чиж ткнул рукой влево. – Вон она.

– Не понял.

– А все так и было рассчитано, если «хвост» пойдет за тобой, то ты их приведешь к тому самому месту, откуда пошел сюда.

– Володя! – приподнялся в негодовании Михаил.

– А ты, может, за грибами в лес пошел, или для того, чтобы природу пофотографировать, – почему-то стал шептать Владимир.

Михаил осмотрелся.

– Да это так, чтобы вдруг…

– Давай хоть перекусим, а то уже совсем оголодал, – махнул на пустой разговор Михаил.

– Чуть позже. – И Чиж, поднявшись, пошел назад.

Филиппов догнал его. Шли молча. Говорить с Чижом не хотелось, вернее, пытаться заставить его раскрыть все карты. Михаил чувствовал, что Володя к этому разговору еще не готов, а значит, торопиться не стоит, все впереди.

– А где находился, когда я спал?

– Да дальше пошел зарубки делать.

– А я-то их и не слышал.

– А зачем делать это громко? – остановился Чиж и показал рукой на одну из сосен. – Кора тонкая, видишь? Ножом легонько полоснешь по коре, для того чтобы немножко содрать ее, и все, и дереву нетрудно будет ее потом закрыть смолой, чтобы срослась.

И только теперь он приметил глазом эту полосу на сосне, шириной не больше одного-двух сантиметров.

И туда увел, ткнул рукой в обратную сторону:

– Назад, к тому мосту из трех сосен? А нам, получается, нужно идти совсем в другую сторону.

Михаил еле нагнал товарища.

– Вов, не торопись так, а то…

Но Чиж в ответ ничего не сказал, шел быстро. Через какое-то время резко остановился и поднял палец, мол, замри. И прислушивается. Михаил тоже.

– Мишка нас пасет, – прошептал Чиж.

– Какой?

– Хозяин здешний, косолапый. Да не один. – И снова приподнял руку. – Это хорошо. – И посмотрев на Михаила, улыбнулся: – Значит, «хвоста» за тобой нет.

– А я патронов с пулями не помню, взял с собой или нет, – остановился Михаил. – Нет-нет, взял, взял. Точно взял! – И полез в рюкзак.

– Да не торопись! Они сытые, еды нынче в лесу много, так, ради любопытства нас провожают. Там, – махнул куда-то в сторону, – лося задрали больного, так что долго за нами не пойдут, а то росомаха разворует припасенное ими мясо.

– У-у, и здесь у медведей нет покоя.

– Ладно, пора и пугнуть косолапых, а то, глядишь, еще и приставать начнут, – усмехнулся Чиж и, сорвав пучок ягеля, разложил его на толстом без коры сосновом бревне. Присыпал на мох соломки из целлофанового кулька и поджег ягель.

Дымок по запаху был несколько необычным, кисловатым, с привкусом горелой пластмассы. Легкий сквознячок подхватил белое дымное покрывало и стал распылять его в воздухе. Сверху Чиж приложил еще немножко мха и, прищурившись, смотрел куда-то вдаль.

– А как ты их учуял?

– С мое походишь на медведя, поймешь.

– Так ты с девяти лет охотишься, Володь?

– На медведя – нет, с двенадцати, но добыл своего первого в восемнадцать лет. В нашем роду так положено. Честно говоря, ножки тряслись. Дед был медвежатник заядлый, двадцать одного добыл.

– Всего-то?

Чиж нахмурился и посмотрел на Михаила:

– Иди-ка добудь. Он здесь, рядом.

– Ну а я-то при чем здесь? Для меня медведь, как человек, рука на него не поднимется.

– И правильно. А для меня встреча с ним – это испытание.

«Да уж, комплекс Наполеона, – подумал Михаил. – Я человек большой, только маленький. Ну ладно, недавно ты хвастался, что добыл двадцать девять медведей, а сегодня сколько?»

Но Чижу было не до хвастовства. Из фляги он затушил костер.

– Теперь они здесь и останутся. Пошли.

Что он этим хотел сказать, Михаил расспрашивать не стал, а, поправив на плече рюкзак, добавил шагу, чтобы не отставать от Чижа.

Шли быстро, Михаил вечно отставал от этого невысокого худощавого человека, у которого ноги, как колеса, крутились в высокой траве. На нее Михаил только сейчас обратил внимание, оглянулся назад и понял, что уже идут не по ягельному покрывалу, а по травяному. Да и березки стали попадаться все чаще и чаще, а с ними и кедр с елью.

Земля стала мягче, кроссовки все глубже и глубже стали проваливаться в сухой торф.

– Не бойся, здесь болота нет, – сказал Чиж и остановился у родничка. Он еле-еле «теплился» в небольшой, но глубокой лужице. Чиж зачерпнул из него воды и понюхал ее.

– Только не пей, вода застойная. – И протянул ладонь Михаилу.

– Фу-у, – скривился Михаил.

– Поверхностная вода, даже животные ее обходят. – И отступил от родника, ерзая ногами по заросшей вокруг лужицы траве.

– И следа нет.

– А я о чем! – вздохнул Чиж. – Ладно. Осталось уже совсем немного идти. Там место есть хорошее. На дереве спал?

– Нет, ни разу, – смутился Михаил.

– Только не бойся, там лабаз широкий.

– На медведя здесь охотишься?

– Да, иногда, оладь ему в душу, по осени, когда жир перед зимой он нагуливает. Там ягоды нет, а вот дягиля с борщевиком уйма. Вот и уплетает их медведь вместе с корешками, оладь ему в душу. Ты бы слышал его чмоканье с хрустом.

Сосны почти не стало,