Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Михаил отказался от такого угощения. А Чиж и не обратил на это внимания, жевал рыбу, громко причмокивая, уставившись в землю.

– Так, Миша. – И присев, начал сдирать мох. – Мелких веток быстро наломай – и сюда.

И только теперь, по волнению Чижа, Михаил понял, что попал с ним не в очень хорошую ситуацию. Наломал с деревьев жменю мелких веток, бросил в дымящийся костер, еще и еще.

А Чиж так и не присел, строгая ветку ольховую, топтал вокруг костра мох и не сводил глаз с часов. А когда Михаил начал скидывать с себя рюкзак, схватил его за руку и прошептал:

– Все, все, все, тушим и пошли!

Малыш бурно бежал по краю болота, подтачивая песчаный обрыв, до самой воды покрытый беломошником. И только пошел Михаил по краю обрыва, как тут же мох поехал под его ногами вниз, и если бы не ухватился за ветку рябины, то через секунду бы уже бултыхался в Ай Нявреме…

Чиж вовремя появился, ухватившись сверху за толстую ольховую ветку, согнул ее и подал Михаилу, и подбадривал товарища, продолжающего скользить по скатывающемуся под его тяжестью мху, ждал, когда заберется повыше…

– Ну, Мишка, все. – И, вытерев пот со лба, покачал головой: – Ну, ты даешь! Шум поднял, оладь в твою душу. Что ж ты так, а? А теперь бегом за мной! Бегом!

5

Марш-бросок закончился только у трещины. Но и тут Чиж только сбавил темп, не больше, и, постоянно оглядываясь, махал рукой Михаилу, чтобы тот не отставал. В низине остановился и, стирая с лица пот и громко дыша, сказал:

– Миша, только ничего не спрашивай и, главное, не бойся, и не отставай. Пошли!

Вся низина плотно заросла мелкой елью, царапавшей руки, лицо, пытающейся выколоть тебе глаза, а местами она ухватывала за рюкзак и тащила назад. Михаил только и успевал уворачиваться, защищаться от веток, проползать в узкие проходы между тонкими стволами деревьев. А по глазу одна из них все же полоснула, он заслезился, заболел…

Как хотелось остановиться и выматериться, но Чиж все глубже и глубже уходил в эти заросли, и поэтому Михаил прекрасно понимал, чего может ему стоить потеряться в этом незнакомом месте и попасть в руки неизвестному «хвосту». Все это пугало, и поэтому он продолжал лезть через этот мелкач и мычать от злости про себя, сквозь сжатые зубы.

Видно, до финиша еще далеко, это Михаил понимал хорошо и старался, не сбавляя скорости, бежать за Чижом-мячом, катящимся по зеленому и мокрому, глубоко проваливающемуся под ногами мшанику. Вытерев рукой лицо, Филиппов попробовал открыть поцарапанный глаз, получилось. Значит, он на месте! Это прекрасно!

Удивительно, даже забираясь на небольшую сопку, болотный мох продолжал расти на этих местах, обводняя почву, и ноги все глубже и глубже проваливались в него, затрудняя ход, а сосны были высокими. Заглянул несколько раз на их кроны, они широкие и здоровые. Что ж это получается, мох совсем недавно, лет десять назад, начал селиться здесь.

Наконец-то закончилась «зеленая трясина», и, что самое интересное, только на другой стороне сопки, когда начали спускаться с нее.

Чиж скинул с плеча карабин и сказал:

– Прочисть стволы.

А в них чего только не было: и ветки, и древесный мох, и еще что-то.

– Только патроны не вставляй, а то нам еще рано шум поднимать.

И Михаил с размаху налетел на остановившегося Чижа. Но тот, с легкостью увернувшись от него, повернулся к товарищу и посмотрел на него снизу вверх. Его лицо было грязным, заросшим.

– Ну, не десять, а километров пять прошли. Это точно!

– И долго еще? – тут же выпалил Михаил.

– Не знаю, – пожал плечами Вовка. – Не знаю. Нам туда. – И, махнув рукой в сторону новой сопки, продолжил: – Еще бы часа два без остановки нам.

– Ну, так чего ждешь?

– Мо-ло-дец! – то ли с удивлением, то ли с восхищением посмотрел на Михаила Чиж. – Пошли!

Шли, шли и шли! Шли, шли и шли, и два часа без остановки, и три, и… шесть. Перед болотом остановились, Владимир первым скинул с себя рюкзак, за ним – Михаил и упали на землю, в белый мох, громко хрустящий под локтями, царапающий ладони. Ничего не хотелось, ни есть, ни шевелиться, ни говорить.

Чего Михаил не ожидал, так это летнего снега. Хотя чего только в жизни ни бывает. А он шел и шел, ветер, заметая поземкой землю, даже не холодил. А наоборот, он был каким-то материальным и сильным, как вода, подхватывал своей массой и поднимал тебя высоко вверх, удерживая, как на руках, высоко над деревьями. И запах у него был необычным, то ли чесночным, то ли жареного мяса, то ли… Михаил, схватив его за невидимые космы, притянул к себе.

– Вставай, хватит спать!

Это был Чиж. Михаил с трудом открыл глаза и посмотрел на товарища. А тот сидел перед ним и водил у его носа открытой консервной банкой:

– Медвежья. Когда ты пробовал-то такое мясо?

– Володя, так это же мясо опасное.

– И этот туда же, – вздохнул Чиж и, вытащив вилкой из банки кусок мяса, начал его жевать. – Оладь тебе в душу, – жуя его, сказал он, – я всю жизнь его ем, и что? Так я варю его больше суток…

«Старая песня», – подумал про себя Михаил и с трудом уселся на землю, уперся спиной в дерево.

– Сколько уже времени?

– Скоро на горшок и спать, – огрызнулся Чиж. – Десять вечера.

– Ой, голова моя голова. Вот зачем я вам с Витькой понадобился здесь? – И, упершись затылком в кору дерева, закрыл глаза.

– Ладно, время придет, узнаешь, – отмахнулся от него Владимир. – Кто тебя тянул сюда, сам же пришел. На, ешь и не ерепенься. – И протянул ему кусок хлеба с мясом. – Сейчас такое увидишь, что поджилки каменными станут. Случайно валидола не взял?

– Да пошел ты! – отмахнулся Мишка.

– Ню-ню, – усмехнулся Чиж и поднес к костру палку с нацепленным на нее хлебом. – Ладно, не хочешь мяса, тогда ешь то, что с собой принес.

Это другой разговор. А что мы с собой принесли? Консерву рыбную «Карп в масле»… А ветра-то нет в лесу. Дым от костра стелется по мху, как туман, заволакивая все свободные места. Неужели это и вправду туман?

Туман становится темно-серым, ночь вроде еще «белая», но… и холодком потянуло. Хорошо, одежда после этого длительного марафона уже подсохла, хотя еще не везде. Начинает знобить, и руки сами по себе начинают шарить по мху,