Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Не смотри на меня так, когда нервничаю, голоден, – проворчал Чиж.

– Бывает, – вздохнул Михаил. – А почему нервничаешь?

– В моем рюкзаке была шкура медвежонка.

– Не понял?

– А что тут понимать? Прямо в рюкзаке завернута шкура с головы медвежонка. С того самого, у которого мать-медведица, о которой я тебе рассказывал. Мы ее рев недалеко от лабаза слышали, помнишь?

– А как она могла у тебя в рюкзаке оказаться?

– Когда спали, скорее всего, или когда круг по тому болоту делали, если ты был внимательным, я шел без рюкзака, он был спрятан под лабазом. Так что мы у тех ребят здесь, как на тарелочке с желтой каемочкой, оладь им в душу. Сегодня ночью сон был вещим, приснился шаман, говорил, что у меня шкура медвежонка, его мама со мной рассчитается за малыша.

Рассказ Чижа никак не укладывался в сознании Михаила.

«Ну как такое могло быть, как? Врать ему про шкуру незачем, как и то, что он не трогал медвежью семью. Хотя он же рассказывал, что хочет спугнуть медведей с того места, где Воробьев со своими археологами будет проводить раскопки. Нет уж, лучше помолчу, нужно время, пусть воду фильтрует, а то так намутил. Посмотрим».

А низина была вся в тумане.

«В тумане? Погоди, погоди, еще минуту назад воздух в ней словно промытым был, прозрачным, как прозрачное оконное стекло, с хорошей четкостью просматривались в низине все деревья. – Михаил протер глаза, всматриваясь в горизонт и ниже. – Деревья? Да, да, кажется, деревья. Не болото, а деревья. Почему не болото? Значит, уровень воды здесь еще ниже».

Дымок, тянущийся от костра, уперся в потолок неба, как вчера, словно они с Чижом находятся в сосуде. А почему в сосуде? Ветра нет, дым поднимается ровно. А над низиной туман простыл. Зато воздух напоминает воду, чистую и прозрачную. Ее поверхность начинает качаться, как в ведре, когда его несешь. С севера на юг, с запада на восток. Знать бы еще, где восток, запад, юг.

– Красиво? – наблюдая за Михаилом, спросил Чиж. – Не бойся, это обычное природное явление, – широко улыбнулся, – это встретились холодный и теплый воздух.

– Никогда такого не видел.

– Я думаю, Миша, нам нужно просто идти туда, куда собрались, хватит петлять. От медведицы нам не уйти, если она решит расплатиться со мной, то это сделает. Без собаки я здесь, вот в чем беда, они меня там ждут, в вольере, так что нужно поторопиться. И ты будь готов на всякий случай, если что, пали в нее. Только не жди, когда медведица приблизится, и на всякий случай еще два патрона в руке держи, как я.

– Да, да, хорошо…

Трава на спуске была сырой…

2

Михаилу повезло, ехал, как на салазках, быстро, пару раз удалось уклониться от деревьев, стоявших впереди, и то за счет того, что хватался за еловые ветви деревьев-исполинов, тормозил пятками, вскакивая на ноги, но песок не удерживал их. А как только пытался остановиться, упираясь ногами в землю, мох, немножко поднимаясь, то сразу же терял равновесие и, заново падая на спину, катился вниз. И пожалуй, если бы не речка впереди, то неизвестно, удалось бы ему остаться живым в этом полете и не израненным. На той стороне речки, в метрах пяти от берега, торчали огромные коряжины, которые и могли стать последним пристанищем катящегося с горы Михаила.

Речка была глубокой, Филиппов, падая в нее с большой скоростью, ногами до дна не достал. Вода тут же охладила его тело, а вместе с ним и испуг. Хватаясь за ветки ольхи, Михаил вылез на берег и, раскрыв рот, смотрел вверх, ожидая такого же ската Чижа. Прислушивался внимательнее и внимательнее к каждому звуку, но, кроме пения птиц, отдаленного эха от стука по дереву дятла, другого ничего не слышал. Значит, Чиж был готов к такому спуску.

Повесив на сук ружье, Михаил, с трудом стянув со спины рюкзак, снял кроссовки, штаны, а вот куртку не решился. Мошка только и ждала, когда человек разденется, облепила его ноги, начиная пожирать кожу. Удары мокрыми штанами по ногам ничего не давали. Туман из мошки, поднятой с травы, тут же облеплял все открытую кожу на ногах. И, поняв свое бессилие перед ордой мелких букашек, Михаил, скинув куртку, прыгнул в воду.

Ноги от холодной воды начинали неметь, зубы – отбивать чечетку. И, поняв, что если сейчас не вылезти на берег, то можно от судороги, которая вот-вот начнется, утонуть, Михаил ухватился за корневище какого-то дерева, торчащего из земли, попытался залезть наверх, но его тут же остановил голос Чижа:

– Плыви к тому берегу, по корягам будет легче тебе вылезти.

– О боже, – простонал Михаил и, оттолкнувшись руками от берега, поплыл к корягам и по их скользким корневищам вылез из воды.

Чиж перебросил на ту сторону свой рюкзак, потом – его, взяв ружье Михаила, стал переходить по дереву-мостику через речку-ручей.

– Ну, ты даешь! – воскликнул он. – Не ушибся? Ну, ты даешь, думал, все, тебя хоронить здесь буду…

Но Михаилу сейчас было не до шуток Чижа. Голые ноги заново начала облеплять мошка с комарами, и он только и делал, что сгонял ее со своего тела, раздавливая насекомых руками и размазывая их по ногам.

Чиж протянул ему пакет с другими штанами и, пока Михаил их доставал, смазал его ноги какой-то мазью, которая тут же начала печь кожу, попадая в места укусов комаров и мошки.

– Это мазь «Индовазин», потерпи, она быстро снимет боль и залечивает.

И действительно, через несколько минут чесотка стала проходить.

Быстро переодевшись в другую одежду, Михаил стал нагонять Чижа. Что было удивительно, он шел по лесной тропке, вытоптанной в траве не до земли, а до мха – где зеленого, где белого.

– Это звериная тропа, – сказал Чиж. – Миша, дорога у нас еще длинная, потерпи, если кроссовки будут ноги натирать, то лучше тогда остановимся сразу, понял? – И, не сбавляя ходу, полуобернулся к Михаилу.

– Да, да, – согласился Филиппов, – но я надел вместо кроссовок галоши.

– Точно? – удивился тут же остановившийся Владимир и, осмотрев новую обувь Михаила, удивился: – А кроссовки?

– Сзади привязаны.

– Ну, даешь! Молодец. – И, резко развернувшись, пошел дальше.

После какого-то времени на душе у Михаила распогодилось, привычно болтающийся на спине Чижа рюкзак стал надоедать его глазам, как и каблуки сапог. К темпу, взятому Чижом, Михаил привык, и поэтому теперь у него появилось желание смотреть по сторонам, вверх.

Удивительно, когда он