Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Того, что увидел, никак не ожидал – настоящее приведение поднялось вверх из-под пня и замерло, наблюдая за Михаилом.

– Вова, что это?

Но Чиж не слышал вопроса Михаила, он спал, скрутившись на земле вокруг своего рюкзака.

«Ну, мастер, – подумал про себя Филиппов, – разбудил тебя для того, чтобы ты охранял его, и теперь спит».

Приведение исчезло.

«Ну, ребенок, ну, пацан, Мишенька, ты! Приведения испугался. Тебе уже под пятьдесят, а все в…»

Сильнее прижавшись спиною к дереву, Михаил заерзал ногами, пытаясь вскочить, но тут же резко нагнулся, чтобы уклониться от налетавшей на него огромной птицы. Она бесшумно опустилась на нижнюю ветку молодой сосны. Это филин. Фу ты, напугал. Погоди-ка, погоди-ка, так это что же такое, и мишка, и волк, и та же росомаха с рысью на них ночью могут напасть?

– Вова, Вова, вставай, теперь моя очередь спать. Вова? – начал тормошить своего старшего товарища Михаил.

– Да, пошли, – вскочил Чиж на ноги.

– Ты че, – удивился Михаил, – ночь еще, куда идти? Вов, очередь моя отдыхать, а ты теперь дежурство неси.

– А-а, – угомонился Чиж.

«Вот тебе и а, – подумал про себя Михаил, укладывая голову на свой рюкзак. – Только бы ты не уснул, а то, – и зазевался, – а то нас мишка или кто там еще у нас на «хвосте», егеря? Погоди-ка, погоди-ка, а это что там еще?»

Филиппов привстал и не сводит глаз со старика ханта, сидящего у костра, дым которого тонкой молочной струйкой вьется в небо. А оно невысокое, это небо, и дым расходится по его невидимой крыше, застилая ее. Красота-то какая!

А старик и не видит Михаила, опустил глаза в угольки, облизываемые огнем, и что-то шепчет. Да и вовсе не шепчет, а поет песню, растягивая один слог «мо-о-о-й», который плавно перетекает в другой, как спокойная вода в реке «Ена» – «па-а-а-р-р». О, мойпар – это же «медведь» по-хантыйски. А рука его пальцами легонько постукивает по тарелке узкого бубна – тр-р-тр-р-тр-р. И шапка-то у него какая-то необычная, это ж волчья голова?

– М-мо-о-о-й-па-а-а-р-р со-о-ох.

– Уби-ил ма-лого-о дитя-я-я ме-две-дя-я и шку-у-ру-у несе-ет с со-бо-ой, – прислушивается Михаил к песне и понимает, что она уже поется на русском языке. Хант смотрит на него, прямо ему в глаза, и поет.

– Не убивал я медвежонка, – хочет сказать Михаил, но это у него получается только про себя.

А хант, смотря ему в глаза, не моргая, продолжает петь свою тревожную песню про медвежонка, убитого охотником Михаилом. И ничего не остается ему, как вытащить рюкзак, раскрыть его и показать, что никакой шкуры нет в рюкзаке. И с ужасом видит, что она лежит там, мягкая шкурка еще совсем маленького медвежонка.

Михаил вскакивает на ноги и кричит на весь лес, что он не убивал медвежонка. Но какой страх схватывает его рот и горло, когда он увидел перед собой огромного зверя, медведя, который раскрыл свою пасть и вот-вот кинется на него…

– А-а-а…

– Ты чего? – тормошит Михаила Чиж. – Что, приснилось что-то страшное?

А Михаил с открытым ртом смотрит на Чижа, щурясь от солнечных лучей.

– Да это я, Чиж, а не медведь, – бьет тот себя в грудь кулаком. – Миша, это я, Володя Чиж, давай приходи в себя.

Глава 8

Ямишкин Сережка

1

Под одеждой все мокро и противно пахнет кислым и вонючим потом. Сейчас бы расстегнуться – и в озеро по самую шею залезть, и отмокать с полчаса. Как назло, и ветерка нет. Михаил смотрит на вершины сосен, поделивших небо на маленькие прямоугольные фрагментики. «А Чиж тоже нервничает, что-то суетится около рюкзаков, резко осматривается по сторонам, словно чего-то боится. Видно, все-таки черные археологи – это его выдумка, скорее всего, кто-то из егерей за нами шел, а я ему нужен, чтобы прикрыться моим положением. Что-то не о том думаю. Ну, какое у меня положение? Ну, собкор окружной газеты. Ну, хорошо знаком с губернатором, как и с некоторыми мэрами. Это для него и есть козырь? И зачем, спрашивается? Егерю даже лучше схватить такого, как я, за руку. Я Чижу об этом уже десятый раз говорил. Он понял или нет, вот, в чем вопрос. «Чиж залез в мой рюкзак, что он там ищет? Перерыл в нем все. Ну, паря, ладно, буду делать вид, что за ним не слежу. Может, сейчас и разберемся, чего так разволновался Вовка. Ага, теперь в своем рюкзаке роется. Что-то потерял. Что?»

– Володя, а где же Агириш, Югорск, Советский?

– Не понял? – оторвался тот от своего рюкзака.

– Ну, в какой стороне этот поселок, города находятся?

– А-а, – протянул Чиж и смущенно смотрит по сторонам. – Не знаю.

– Ты – и не знаешь?

– Сам смотри! – И, достав из кармана компас, бросил его Михаилу.

Вот это да, стрелка, как белка в колесе, бегает по кругу циферблата. Что же получается, здесь нарушено магнитное поле?

– А ты хоть знаешь, куда идешь?

Чиж вопросительно смотрит на Михаила:

– Конечно.

– Куда?

– К шаману.

– К кому? К какому шаману?

– Оладь ему в душу, – взмахнул тот рукой, словно отгоняя от себя какую-то надоедливую муху. – К Ямишкину.

– А зачем? Что там, вернее, кто там будет, Витька Воробьев?

У Чижа зачесались пальцы. Трет их о кусок старого дерева, остатки которого рассыпаются под его рукой.

– Миша, ты все поймешь и разъяснишь то, что мы здесь видим.

– Не понял, – удивился Михаил и приподнялся с земли.

Чиж приложил ладони к груди – и улыбка, которая всегда живет на его лице, исчезла.

– Витьку бы ты не послушал, у нас не было другого способа тебя привести сюда. Ты журналист все-таки и экстрасенс.

– Да что ты говоришь? – вскрикнул Михаил.

– Поздно, мы в ворота этого мира уже вошли.

– Вот как? Это что же получается, мы сейчас с тобой видели одного и того же шамана?

Чиж успокоился и смотрит уже не вопросительно на Михаила, а с каким-то согласием, мол, да, мы с тобой видели одно и то же.

– Ручей там. – Чиж, словно прочитав мысли Михаила, до начала этого разговора бродившие в его голове, сказал, махнув рукой в сторону: – Там яма заполненная водою, оладь… омут там, она – вода, чистая…

Михаил привстал и прошел вперед за растущие ели. О-о, да за ними небольшой спуск! Остановился, прислушивается, ничего не слышно. Сделал еще несколько шагов вперед и чуть не кувыркнулся в темную воду с небольшого обрывчика, край которого