Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– А что?

Сзади треснула ветка. Михаил, обернувшись, ойкнул…

4

– Ямишкин, человек умный! – стукая себя по груди и громко цокая, восклицал, широко улыбаясь, показывая свои несколько оставшихся кривых зубов, Сережка Ямишкин. – Мы здеся живем долго! Мы здеся выросли. – А зубы у него какие-то ненастоящие, как будто вместо них вставили гнилые палки или кору сосновую.

Михаил с замиранием сердца рассматривал покосившуюся на один бок избу, обрывки сети, развешанной на березе.

– Здяся никто не живет, нет больше Олюшки. Сюда ал мана не ходи, упадет, – мотает головой Ямишкин. – Совсем катра, совсем старый дом.

«Удивительный человек этот Ямишкин, – не сводит глаз с идущего впереди них ханта. Даже не заметно, что он инвалид – без ноги, идет спокойно, переваливаясь с одного бока на другой. – Может, Чиж не про него говорил, что Ямишкин без ноги?» – И тут же, как назло, Михаил зацепился ногой за сук и, потеряв равновесие, уперся коленом в мох.

Ямишкин развернулся к Михаилу, улыбается.

– Смотри, – и, задрав правую штанину, показывает ему с Чижом костыль вместо ноги. – Будь осторожна. Ямишкин вот был неосторожна. А ты буть осторожна.

– Хорошо, хорошо, – сказал Филиппов, приложив руку к груди.

А дух все больше и больше стало захватывать у Михаила, и только сейчас обратил он внимание, что поднимается за Чижом и Ямишкиным вверх. Удивительно еще, как только они вышли из лесу, перед его глазами была равнина, как и сзади, и слева, и справа, а тут возвышенность. Откуда ж она взялась?

Михаил оглядывается по сторонам и соглашается с тем, что он идет не по ровному пути, а поднимается вверх. Что-то знакомое об этом подсказало. Что? Ой, 10 июля 1985 год, его первый подъем в группе разведвзвода на Панджшере, в Афганистане. Погоди, погоди, к чему это воспоминание? Усталость? Ха, и не только усталость, а и чувство, что он – это ничто, всего лишь частица из общего. Палец, ноготь, глаз, а плевать…

– А рыба нету, – что-то втемяшивал ему в сознание идущий впереди Ямишкин, – а только щука. А щука, брата, она зверь, вкусный зверь! А во-та хозяина нета. Хотя мишка вчера ходила, значит-ца, будет. А у меня есть. Но! – остановился хант и уперся рукой Михаилу в грудь. – Ты вредный!

– Нет, – по привычке, отгораживаясь от отрицательных высказываний, сказал Михаил.

– Вот и я о том-то! – разулыбался в ответ хант. – А ты-то кто? – И ткнул пальцем в верхнюю часть груди Михаила.

– Дед Пихто, а посередине бантик, – улыбнулся Михаил.

– Турак ты, вот кто, – улыбнулся хант. – Та друг Витька, вот кто ты!

«Пронесло!» – тут же успокоился Михаил.

– Устал я! – теперь он сказал громко вслух.

– Нет, ты колдун!

И только теперь понял Михаил, что Ямишкин его ждал здесь, а не Чижа, который ему говорил об охоте на медведя, или…

– Колдун, говоришь? – удивился Михаил.

– Ты, нет? – продолжая свой торопливый ход без остановки, отмахнулся от Михаила Ямишкин. – Ты, этот, как он говорил, ты – Колдун!

«Ну, колдун, так колдун, – отмахнулся Михаил. – А дальше, что? Значит, «он» – это Витька. Хм. Колдун. Ну а дальше что?»

…Двор Ямишкина был закрыт «изгородью» из плотно растущих кустарников шиповника. Это Михаил приметил сразу. И, что не менее удивило, только толстые ветки были аккуратно подстрижены, остальные завиты между собой, как косы.

– В конце июня у вас самый красивый забор, когда шиповник цветет, – на всякий случай пояснил свою мысль Михаил.

– О-о, та-та. Это мой дедка еще придумал, и отец-ка, и я так делай-ка.

Оглянувшийся на Михаила Чиж сжал свои губы и шепнул, чтобы не приставал со своими глупыми расспросами к человеку.

Но Филиппов сделал вид, что не заметил этого предупреждения или предложения:

– Сергей, а как звали вашего папу?

– Ямишкин, так звали. И меня так зовут, Сережка Ямишкин.

Подумать только, мужику уже за пятьдесят, а зовут Сережка. Где-то на Урале, слышал Михаил, что в некоторых селениях так принято звать по именам с добавлением окончания «ка», независимо от возраста и положения, которое человек занимает в их обществе. Сережка, Мишка, Олька, Машка, Ванька, будь хоть ты профессором или мэром. Ну и ладно.

А Сережка идет не торопясь, раскачиваясь спиной во все стороны, как и ногами, ступая широко. Это видно, потому что палка у него вместо ноги, не сгибается и так, видно, ему легче передвигаться. А одет он в длинную выцветшую куртку цвета речного сухого песка. И чистую. Ноги в коротких сапогах, волосы русые, что тоже приметилось, но не сразу, как и седина в них.

– Проходи, – остановился Ямишкин у калитки из вязаных березовых веток.

«О-о, – снова удивился про себя Михаил, глянув на изгородь. С этой стороны она была сделана из вытянутых вдоль лиственных и березовых жердей, местами сосновых, привязанных тонкими ветками рябины или ольхи к вертикальным стойкам. – Хм, это ж подумать, какой вы, Ямишкин, трудяга».

Изба была небольшой, состояла из клетушки – прихожей, а комната прямоугольная, где-то четыре на пять метров. С одной стороны ее стена состояла из трехъярусных нар. На третьих этажах хранились какие-то пожитки. Между окнами – два небольших сундука, плотно стоявших друг к другу. Стол из жердей стоит у печи, обмазанной растрескавшейся глиной.

– Спать будет здеся, – постучал по ближним нарам к выходу из избы Ямишкин. – Жена на острове, так что холостяка я.

– А что такое остров? – шепотом спросил у Чижа Михаил.

– Оленье пастбище у них среди болота, так его и называют. Болото опасное, непроходимое, да? – сказал громче Володя, заметив, что и Ямишкин слушает его.

– Очень непроходимый. Мишка туда не ходит, волк не ходит, росомаха не ходит. Моя жена ходит, потом – я. Все саман сделал, нихто туда не ходит, а олень жирнай, сытай, вкуснай.

Сев на нижние нары, Михаил облокотился спиной на стену, а ноги угромоздил на рюкзак.

– Не спать, не спать, – запричитал испуганный Сережка Ямишкин. – Гость устала, кушать надо и к саману сабираться.

– Миша, здесь дело такое, нужна твоя помощь, – приблизившись к лицу Филиппова, прошептал Чиж. – Шаман стар уже, живет недалеко, в соседнем дворе, болен. Помоги ему.

– Конечно, конечно, – резко встал с нар Михаил. – Пойдем, пойдем.

– Не-та, не-та, Мишка, не-та, самана не хочет видеть тебя, нось будет, тогда пойдем-ка, он с духами говорить будет. Саман не хочет тебя видеть, меня – видеть, Машку – мою видеть. А ты пошли кусать.

Чиж потянул за собой Михаила к двери. Стол, стоявший метрах в пяти от избы, только