Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Вскочил Михаил на ноги, подбежал к старику, бьющемуся в конвульсиях, поднес к нему свои руки и пытается «найти» его ауру. Она рваная, вся в «дырах», из которых кидаются на него змеи, холодные, колючие, как бы самому не попасться к ним в пасть. Кто знает, что может быть после их «укуса»…

Отошел назад Михаил, посмотрел на идола, а тот спит.

«Проснись», – направил к нему свои руки Филиппов, но тут же почувствовал на них тяжесть от рук Сережки Ямишкина, шепчущего, что нельзя будить Бабу. Опустил руки Михаил, а глаз не спускает с идола, который и век своих на его призыв не открывает, не хочет, видно, помогать шаману. Посмотрел на небо Михаил, увидел луну полную и поднял руки к ней, и попросил: «Мать Божья, прости меня, что прошу помочь мне. Шаман он, колдун, да не имеет знаний про тебя, его духовный мир узок, с духами знается земными и видит только их. Прости его, Мать Божья, и меня прости, что хочу помочь ему. Дай мне сил, если…»

И тут же замер Михаил, чувствуя, как в его руки из воздуха пошло тепло и силы к нему начали возвращаться. Направил Михаил свои ладони к трясущемуся телу старика и перекрестил его. А змеи вылезли из зияющих дыр в его ауре, раскрыли свои пасти и пытаются поймать посылаемое тепло к его телу, забрать его себе. Но тепло это сильное, сжигающее змей, которые, скручиваясь в конвульсиях, выпадают из своих «нор», замерзают и, падая, разбиваются на мелкие ледяные кусочки.

Приметив это, Михаил накладывает крест на эти дыры, и они прямо на глазах затягиваются, но цвета «кожа» своего не меняет, местами черная, где серая. И только выведя из шамана всех змей видимых, поселившихся в нем, Михаил просит Царицу дать ему больше сил. И видит их – эти силы – Михаил, они, как молнии синие, спускаются к нему, но очень холодные…

4

Закурились сильнее головешки, костер начал просыпаться, вылизывая своими языками мелкие березовые веточки и поедая их с хрустом. А Сережка Ямишкин все больше и больше бросает в него хвороста, костер разрастается, обдавая своим светом и теплом тело лежавшего на ветках еловых шамана – совсем уже дряхлого старика.

Но Михаил этого уже не видит, еле-еле ему удалось разбудить Вовку Чижа, спящего на земле в обнимку с чуркой, на которой недавно сидел. Но тот, оказывается, еще и не пришел в себя, только тело его подчиняется силе Михаила, но не сознание. Глаза – темные окна, даже блики пламени в них не искрятся, словно вместо них темные дыры.

Это начинает волновать Филиппова, водит руками вокруг его головы и, кроме холода, ничего не воспринимает от нее, как от камня. Пальцы его тоже ледяные, и тепло, идущее от ладоней Михаила, не отражается назад, а только поглощается телом Чижа безвозвратно, словно в бездонную пропасть уходит. Тогда начал Михаил массировать его пальцы, все сильнее и сильнее сжимая их, пощипывая и выкручивая кожу, но хоть бы боль почувствовал спящий человек, мимика на его лице замерла, словно каменная маска. И только сейчас Михаил обратил внимание на железную кружку, лежащую в ногах Чижа, и частицы гриба мухомора рассыпанные вокруг нее.

– Ох ты, ведьмак! – обернулся Михаил в сторону шамана. И такая злость появилась у него к этому колдуну-отравителю. Встал и двинулся к нему.

Сережка Ямишкин почувствовал, что может сейчас произойти, и тут же встал между ними:

– Нета, нета, это я кинула эту, когда шаман пить хотела. Чиза не пила, это самана пила! Это духа мишкина забрала Чиза, незя мишку бить, он дух нас…

Филиппов так и остался стоять у Ямишкина, стараясь понять, о чем говорит ему этот лесной человек. И только после того, как начал повторять про себя слова Ямишкина, начал осознавать их значение.

«Как это мишка забрал душу Чижа? Как это? И тут же вспомнилось, как в его только прошедших видениях на него наскакивала медвежья голова, лязгающая своими огромными зубами, и только Ворон защитил его от смерти. – Неужели то, что я видел – это не мистические видения?»

– Володя, Володя? – И Михаил снова кинулся к телу Чижа и начал трясти его: – Володя, Володя, просыпайся, хватит спать. – И только сейчас Михаил уловил еле заметный, тонкий, очень холодный луч, идущий от тела Чижа. Повел по нему рукой и тут же, словно ошпарившись, отдернул ладонь назад. Что это? Ничего перед собой Михаил не видел, а только осязал около себя что-то огромное и сильное.

– Прости его, сила великая, он человек, как и любой другой, живущий на земле и занимающийся тем, что в нем заложено вами, духами, – начал шептать молитву Михаил. – Ведь не он сам живет в этом мире, и насколько вы ему позволяете, он занимается своим делом. Он делает то, что ему начертано вами. О великий дух, оставь его душу и дай ему закончить свой путь на земле. Только Бог может судить его душу, а не ты.

И в эту же секунду он увидел перед собой взрыв, почувствовал сильный удар своей спины обо что-то твердое. Сколько пролежал Михаил у дерева, трудно сказать. Когда открыл глаза, уже было светло. Свежим чистым воздухом было приятно дышать. Он начал вытеснять тяжесть в висках. Костер, видно, уже давно затух, по бокам у места, где он горел, остались недогоревшие головешки. Чиж, уложивший свою голову на чурку, спал, похрапывая. Шамана с Ямишкиным рядом не было, как и идола.

Что-то сырое непомерной тяжестью лежало на его голове. Дотронулся рукой – мягкое, но по ощущению так и не догадался, что это такое. Придавил пальцами, вроде полотенце. Снял с себя его и задержал перед глазами. Это был мох, ягель, вырванный из земли с корнями.

«Наверное, это Ямишкин приложил мне на голову ягель. Спасибо этому доброму человеку», – вздохнул Филиппов.

Боли от удара в спине не было, только что-то тянуло чуть выше поясницы. Так был ли тот взрыв, или это только видение? Хотел было подняться, но тут же почувствовал, что кроссовок на правой ноге наполовину стянут с пятки. Начал его поправлять, а он наполнен землей. Это, наверное, произошло из-за того, что его, спящего или находившегося в бессознательном состоянии, тащил к дереву Ямишкин. Может, и так. А почему тогда у него кровь из носа шла, губа опухла? Осмотрелся по сторонам и невольно остановил взгляд на зеленых обломанных сосновых ветках, лежащих на земле. Посмотрел наверх, а там еще