Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

в два и сруб другой. Заметь, здесь дерево толще, рассчитанное на зиму. И печка в ней, не как у меня, из трубы, а настоящая, русская, из глины вылеплена, а вместо кирпича – голыш. Что, не заметил? Эх ты, а еще журналист, – улыбнулся Чиж.

– Да, такой домик одному не сложить.

– Разве? А ты посмотри сюда. – И Владимир ткнул рукой в сторону широкого бревна, стоящего посередине двора. На его конце, на высоте в полтора метра, поперечно насажено короткое бревно с округлой выемкой посередине. – Видишь, оно вертится. – Чиж провернул его рукой из стороны в сторону. – А вон и «журавлик» сам. – И указал подбородком на несколько разных по длине узких обтесанных длинных бревен, стоявших справа и упершихся в крышу избы. – Вон, видишь, на их концах веревки привязаны. Вот за счет их он и поднимал на разную высоту бревна. Изба-то, заметь, невысокая, со двора верхнее бревно чуть выше тебя, а войдешь в нее – до потолка не дотянешься, потому что изнутри в землю врыта, на метр, не меньше. И вода после дождей в ней не скапливается, потому что на вершине стоит.

– Да, да, – согласился Михаил.

– А ты, думаешь, мне ту избу, в которую идем, кто-то строить помогал? Нет, всю сам сложил, вот этими руками. – И Владимир поднял свои тонкие ладони. – Мы просто замки на избы, когда уходим из них, не ставим, потому что знаем, людям, потерявшимся в лесу, лучше остановиться в избе, чем под корневищем вывернутого из земли дерева, так безопаснее и комфортнее.

– Да, да, да, – согласился Михаил.

– Вот тебе и «да». А эта не моя изба, – тяжело вздохнул Чиж. – Вот смотри. – И присев, начал палкой на земле чертить карту. – Здесь должна быть Верблюжка, ну, те два бугра, через которые зимник идет.

– Понял, понял.

– Здесь ручей Малый Вой течет, там Эсска. Мы сейчас где-то здесь должны находиться, между Торским озерами и Эсской. Но вот ручья этого или речки, что внизу, не должно быть. Я и сам теперь не пойму, где маху дал.

– А может, просто не дошли до них?

– Хм, Миша, нашел, чем меня успокоить. Оладь мне в душу.

– Но ты же в свою избу всегда со стороны Югорска шел, а не с поселка Агириша. Он – с севера, а Югорск – с юга.

– Не из Агириша, а из Торского лесничества, – поправил Филиппова Чиж. – Это раз. А во-вторых, ты прав, в смысле этой дороги. Толком и не знаю, там ли свернул, вот в чем вопрос. Вроде и шел по засечкам, что в прошлом году поставил, и тропка нахожена от Сережки Ямишкина. У него-то я много раз гостил, он хорошо знает медвежьи берлоги. Но не так часто, чтобы тропку так находить, вот в чем вопрос.

Чиж, упершись на палку, воткнутую в землю, о чем-то задумался.

– Ну ладно, давай на денек здесь задержимся, – вздохнув, прошептал Владимир, – обмозгуем все и утром пойдем, вернемся немножко назад…

– Так, может, сейчас это сделаем? У тебя же есть какие-то ориентиры, ну там холм, обрыв, дерево обожженное? Что-то же есть?

– Вот та коряга, что осталась от сосны, помнишь? В нее лет пять назад попала молния и расщепила ее надвое, оладь ей в душу.

– Так коряга, не дерево!

– Ты это брось, оладь тебе в душу! – выругался Чиж. – Я, в принципе, понимаю, где находимся, плутанули-то немного, градусов так на восемь – десять к востоку, а нужно идти было южнее. Но я этих мест не знаю, понимаешь? …Как и то, что это не Эсска, – кивнул он в сторону речки, – и это не Малый и не Большой Вой. Может, это ее какой-нибудь северный приток, а может, и нет. Мы, скорее всего, зашли на восточную сторону Пяты.

– Чего?

– Чего, чего, Витька говорил, что моя изба на пятке Стопы Сэвс-ики.

– Что, что? – переспросил Михаил.

– Великана, значит. Так Виктор говорил, оладь ему в душу. Это то ли их богатырь Ойк, вернее, дух старика-богатыря, который защищает их, хантов и манси, от злых духов.

– Во как! Интересно, а Вой как тогда переводится?

– Зверь, оладь ему в душу, – разнервничался Чиж.

– Да уж. Сколько с вами ходил на охоту, а этим вопросом как-то не задавался. – Михаил уселся на землю рядом с Чижом и задумался. – Действительно ведь знал, что Виктор изучает жизнь хантов, манси, самоедов. А кто это такие, кстати, самоеды?

– Самоеды? Это ненцев так называют здешние люди.

– У-у.

– Ладно, Миша, еще наговоримся, вся жизнь впереди, – сменил тему разговора Чиж. – Ты это, давай так, оладь ему в душу, иди за водой, шулюм приготовим, да и в бочке нужно воду заменить, а то совсем зацвела.

«А зачем? – хотел было поинтересоваться Михаил, но этого не стал делать. Если воду нужно в кадушке заменить, то, значит, врет, что это не его изба. Ну, скажите, зачем тогда нужно новую воду наносить в кадушку, если завтра из этой избы уходим? Понятно, чтобы умываться или пить ее. Нет, что-то здесь не так, все секретничает и секретничает Вовка, хоть бы не запутался своим враньем до конца, а то сам потом не поймет, где правда, а где кривда. И зачем тогда я нужен вам здесь, что мешает тебе об этом сказать?»

Опрокинув с Чижом бочку, наблюдал, как вода бурными потоками побежала вниз, с бугра по беломошнику, теряясь вдали. А вода действительно зацвела, отметил про себя Михаил, темно-зеленая, а со дна из бочки даже ил вышел. Такую воду не то что пить опасно, а и умываться ею.

Взяв ведро, он пошел по тропке вниз.

Тропка была хорошо нахожена. Да, да, видно, это и есть та самая изба Чижа, в которой Михаил бывал в своей жизни раз десять, но всегда удивлялся тому, что никак не мог запомнить лесного дворика на этой заимке. Хотя изба тогда была поменьше у Чижа, они впятером еле размещались в ней, а сейчас такие хоромы – и десятерым места хватит, даже больше. Потом, он помнит, огромное дерево ураган сломал, оно упало на тропу и вид на ручей закрыло. А теперь от него и следа нет, значит, Чиж на дрова распилил. А еще у самого берега ручья корневище торчало. Огромное такое, его Михаил про себя пауком звал. А сейчас его тоже нет, и ручей значительно шире стал. Да уж.

Оглядевшись, Михаил зачерпнул в ведро воды, слил его в кустарник, еще раз зачерпнул и, приложив его кромку к губам, начал пить. Вода ледяная,