Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Бочка, как назло, заполнялась долго. Сбился со счета, сколько ведер слил в нее. Двенадцатое, нет, пятнадцатое ведро, а бочка только наполовину заполнена. Бывает же, а. А в каждое ведро литров десять воды входит, не меньше. Что ж выходит, в бочке больше двухсот литров, а на вид она не такая большая. Нужно разобраться, почему. Может, и в ней двойное дно, как в избе, на вид низкая, а внутри о-о (!), на землянке воздвиг ее. Один вопрос, где он столько щепы набрал, чтобы нижнюю часть избы обсыпать? Наверное, сам настрогал, нарубил ее, значит, и зимует здесь с мужиками. Раньше-то он любил в своей избе Новый год и Рождество встречать со своими братьями. Чего же он до сих пор что-то утаивает от меня, словно чар чьих-то боится. Той ведьмы, что к нему в Югорске заходила, что ли? И почему? Вот глупости в голову лезут.

«А почему? – остановился и задумался Михаил. – Да, нужно внимательнее все осмотреть! – И, обойдя лужицу на тропке, прошел дальше. – Погоди-ка, погоди-ка, а откуда ж лужа на тропке? – Вернулся назад, осмотрелся и несколько удивился, заметив, что вода в ямке не стоячая, а, как ручеек, бежит в кустарник. – Откуда ж это она бежит? Это не та ли вода, которую я из бочки вылил? И до сих пор течет, что там тонна ее была, что ли?»

Прошел Михаил за лиственницу, на нижней ветке которой громким цоканьем встретила его испуганная белка, и нашел источник ручейка. Это было старое гнилое дерево, ставшее желобом для ручейка. Забрался наверх по нему и от удивления чуть не ойкнул: вода, оказывается, так и бежит из той самой бочки, которую он наполнял. И сочилась она сквозь щель в дырке, неплотно закрытой сучком-затычкой, видно, только что отстроганной. Старая затычка, покрытая зеленым грибком или мхом, валялась рядом.

– Ну, ты, брат, и удружил мне, – посмотрел на Чижа Михаил.

– В смысле? – удивившись, спросил тот.

– А очень просто, в бочке дырка была закрыта затычкой, а ты ее взял и заменил. Вот через эту щель и вода убегает, а я все ношу ее и ношу. Зачем же так издеваться надо мной, Володя?

– Да? – удивился тот. – А я-то как-то и не приметил этого. Вот оладь мне в душу. Ладно, давай старую затычку забью.

– … И воду наношу, – с еле скрытой злостью в голосе досказал его слова Михаил. Хотя понимал, что Чиж в возрасте, и издеваться с его стороны над ним нехорошо. Хотя и не верилось в то, что он, заменив затычку в бочке, забыл ее проверить, как она легла, держит ли воду. Человек он такой. А если уж заставил его побегать, значит, для чего-то ему нужно было это сделать, к примеру, что-то спрятать от Михаила, или… А что «или»?

– Да не обижайся, Миша, у меня самого в голове сейчас такой бардак творится, оладь в душу. Знаю, что тебе сейчас должен все объяснить, а как это сделать, не знаю. Давай сначала покушаем.

Шулюм у Чижа получился вкусным. Из того самого оленьего мяса, которым их вчера угостил Ямишкин. Перекусили досыта, и усталость тут же вытеснила чувство голода, погасив аппетит, умаивая мышцы плечей, рук, ног, шеи, залезая внутрь головы. А вместе с этим и тело отяжелело, захотелось полежать, отдохнуть. И как Михаила ни давил интерес спросить, что же ему должен объяснить Чиж, согласился с ним, после отдыха на эту тему лучше поговорить, когда нервы успокоятся, и все его секреты спокойненько по полочкам можно разлож-и-ить.

Зевота растянула до боли мышцы на скулах, вот-вот дремота усыплять начнет его сознание.

– Вова, ты говорил, что изба жилая. Почему? – уняв зевоту, спросил Филиппов. – Как так?

– По хозяйству видно, – прошептал Чиж. – За избой огород, картошка окучена, морковь – тоже, укроп растет. Там ниже – сарай, в нем куча банок пустых, бочка для стирки, рядом мыло хозяйственное, несильно потрескалось оно. В доме подвал с картошкой, две бочки с грибами солеными, мясо соленое. На полатях белье постельное аккуратно в деревянном ящике уложено, два одеяла, шкура медвежья выделанная, две росомашьи. В ящике, что в доме, в целлофановом кульке хранятся какие-то документы. Дальше продолжать?

– Значит, точно ошибся?

– Вот Фома-а, – лениво взбрыкнулся Чиж. – Ну, надоеда.

– И оладь мне…

2

Вода в ручье вязкая, течет, как холодной осенью, медленно, словно яблочный кисель. Яблочный? Это, скорее всего, из-за того так кажется, что листья в ней желтые, красные плавают, как ломтики яблочные, то тонут, то всплывают.

Что-то всколыхнулось под кустиком, хм, это синичка, юркая московка. И чего так ее назвали – «московка»? Наверное, из-за того, что это очень любопытная пичуга, зимой, когда сидишь на рыбалке у лунки, то прямо у руки твоей, на кончик удочки, сядет и щебечет себе, посматривая на тебя. Москвичи – люди добрые, если спросишь, как куда-то пройти, то не оттолкнут тебя своей занятостью, остановятся, объяснят, расспросят, чуть ли не до нужного места доведут… А когда угощаешь ее, синичку, выбирает, какой кусочек хлеба, или опарыши ей нравится, этот – да, а этот – нет. Пожалуй, из-за этого и назвали ее московкой, москвичи не знают, что такое дефицит, имеют на все свой вкус и не торопятся хватать первое, что попадается им в руки…

И только теперь Михаил приметил, почему пичуга не улетает с нижней ветки и прыгает по ней то вправо, то влево, сильно щебеча. Нагнувшись, Филиппов протянул руку и ухватил ее малыша, забившегося у самой воды в толстой паутине. Но когда нащупал его, то понял, что застрял желторотик не в паутине, а в скомканной сети из лески. К счастью, птенец только провалился в нее и еще не успел запутаться до конца крылышками, лапками. А малыш-то уже и перышками оброс.

Посадил его на травку и ждет, что будет дальше. А мамочка места себе не находит, распищалась и летает вокруг него.

Михаил потянулся к птенцу рукой, но тот не дался, захлопал своими крылышками по вершинкам брусники и с трудом взлетел и, как подбитый самолет, рухнул под другой кустарник, подальше от ручья.

Зацокала с ветки белка. Неужели решила за птенцом поохотиться? Поднял голову Михаил, а хозяйка пепельного пышного хвостика там не одна, оказывается, с бельчатами носится по веткам сосны, никакого внимания не обращая на стоящего под деревом человека.

Поплавок из кусочка веточки закрутило в водной глади, подсек удочку, и небольшой окунек, величиной с