Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

так назвать. Может, лесных духов, медведя, глухаря, ворона. Разговаривают на людском языке, но его не слышишь, а чувствуешь, о чем он тебе говорит, и ты ему мысленно так же отвечаешь, и он понимает все твои слова.

– А потом их убивал, чтобы мясо заготавливать, так, что ли? – усмехнулся Чиж. – Оладь…

– Ну вот, я же сказал, – смутился Федор. – А как же ворон вчерашний? – посмотрел на Чижа Скуратов. – Вчера-то сами, Владимир Сергеевич, когда его увидели, чуть в штаны не наделали.

– Та иди ты!

– А здесь уже пятый день как ходите и ничего другого больше не видели, так, что ли? – спросил Федор.

– Да у вас лес какой-то заколдованный, – поежился Чиж. – То будто мы с Мишкой медвежонка убили, и после этого за нами гонится его мать. Ее не видели, но слышали. То будто зима и люди гонят оленей.

– Вот, а вы говорите, что я врун.

– А что же вас так удерживает здесь? – не выдержал Михаил. – Чем занимаетесь? Старость-то она вот-вот придет, тело силы потеряет. Федор Алексеевич, в таком случае нужна помощь людская. А медведи? А росомахи? А волки? А простуда, в конце концов, и тот ведьмак, который у вас чуть всю жизнь не высосал?

– И над этим я думал, – ответил Федор. – Здесь жизнь полная, а там у вас как в волчьей стае себя чувствуешь. Вожак всех себе подчиняет, и слова ему лишнего боишься сказать. А их в людской жизни много, этих вожаков. Это и городская власть, и бандитская, и на производстве, и тыкаешься среди них, как шакал. И каждый тебя ненавидит. Ну, как это ты можешь жить лучше, чем он или другой, а? Только попробуй, сразу придавит, сразу все твои богатства высосет.

А здесь ты живешь сам по себе и знаешь, как и когда нужно себя вести. Медведь – он великан, и если ему не досаждать, то и он добр к тебе и не чувствует тебя своей добычей, а наравне ставит тебя с собой. Уважает. И волк тебя обойдет стороной, так как человеческим духом пахнет, а нет, так я его умнее, я знаю, как его победить и всю его волчью семью, потому что не с волчьим племенем нужно бороться, а только с его вожаком и главной самкой. Победил – уйдут. Росомаха, с ней другой разговор, в этом году шесть их шкур обменял в Агирише на соль, на одежду, на плотницкие инструменты и так далее…

«Философия отшельника, – глядя на Скуратова, подумал про себя Филиппов. – И он тоже во всем прав, и кто посмеет его обвинять за то, что он ушел от людей? В лесу жить еще сложнее».

Федор словно прочел эти мысли в глазах Михаила, подошел к нему поближе и, улыбнувшись, похлопал Филиппова по плечу, мол, спасибо за поддержку. Потом кивнув на скамейку, сказал:

– Мне кажется, что это всего лишь листик истории. Понимаете? И их много, этих страниц, только успевай читать, когда они переворачиваются. А ведь так и происходит. Вы говорите, что видели зимний перегон оленей. Сейчас такого нет, а еще лет пятьдесят назад было. Ханты, манси, самоеды где-то рядом с этим местом их и прогоняли, в декабре – январе десятки тысяч голов на мясо в сторону Южного Урала, где работный люд живет. Есть и другая страница, не пойму только, какой век, но люди русские, татары, мордва, торгуют между собой. А купцы, я вам скажу, разные, и наши, и не наши – аглицкие. Вот все это вижу, хочется поговорить с ними, что-то на свои шкуры поменять, а подходишь к ним, они воздушные. Ну как такое бывает, а? Даже цветные кафтаны видишь, но это всего лишь миражи. Представляете? – Федор для верности сильно стукнул кулаком по своей коленке.

– А в какое время года эту картину видите? – поинтересовался Михаил.

– Именно в это время. И знаете, что произошло? У одного купца выпала из сундука икона, когда он вещи с одной повозки в другую перекладывал. И никто из них этого не заметил, а я ее видел. Воткнул на этом месте лопату, а утром стал копать. И нашел ее. Пойдемте в дом.

Федор подвел Михаила к углу, отодвинул висящее на проволоке полотенце и показал небольшую икону.

– Она выдавленная, медная вроде бы.

Михаил подошел ближе к ней и начал рассматривать. Да, прав Федор, это была икона из выдавленного металла, а на месте, где располагалось лицо – вырезка.

– Здесь было Лико Божией Матери, я его запомнил, когда «во сне» видел эту икону, выпавшую из сундука. Но много времени пролежала в земле и утеряла свое физическое состояние, сгнила, потому что из дерева была сделана и красками написана.

– Может быть, может быть, – согласился с ним Филиппов. – И что-то еще такое видели, выкопали?

– Не поверите, но это действительно так. – И, открыв крышку подвала, спустился в него. – Появился минут через пять, выложив перед Михаилом и Владимиром несколько свертков. – В первом свертке было оружие: остатки меча, сабли, на которых хорошо сохранились только набалдашники с рукоятками.

– Из золота сделаны, – сказал Скуратов, показав ему на рукоять короткого меча. – А та из серебра.

– Так вы богач! – воскликнул Чиж.

– Еще и какой! – согласился с ним Федор. – А в этом свертке зубила разные, клещи, подковы. Им лет по пятьсот, может, меньше. «Лист» о мастеровом видел, о его семье. Жил он в полутора километрах отсюда. Мужик был кузнецом, четверо детей у него. Я разобрал завал из деревьев, начал копать под ним и прямо в кузницу уперся, сделана была из кирпича. От нее, правда, только одна стена осталась. Показал это место одному из ваших энтузиастов, Виктору Воробьеву, он музеем руководит. Может, слышали о таком? С ним все выбрали с того места, провели раскопки, нашли могилки этого мужика и других людей. И еще кое-что. Интересный человек.

– Мы к нему сейчас и идем, – признался Михаил.

– А, снова, значит, он что-то новое нашел. Вы ему обязательно от меня привет передайте и скажите, что еще один лист видел, метку поставил на том месте. Но там совсем древняя картина была, может, во льду что-то и сохранилось, не знаю. До ледяной глыбы дошел, а дальше копать не решился.

– Что там, мамонты? – спросил Чиж.

– Нет, нет, – замотал головой Скуратов. – Это то, что ему будет особенно интересно. Да, да, его это особенно заинтересует. Некоторые вещи должны сохраниться.

– Хм, они что, из золота?

– Тебе это нужно? – остановил Чижа Михаил.

Глава 11