Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Что-то хрустнуло справа, Михаил резко посмотрел в ту сторону и охнул – это точно была человеческая фигура. Да-да.

– Володя! Не шути! – громко сказал он. – Выходи, хватит меня преследовать.

Но из-за высокой ели никто не показался. Направив в ее ветви ружье и держа его наперевес, потихонечку пошел к нему.

– Я сейчас стрелять буду! Кто ты? Ну, выходи!

Несколько шагов вправо – ответа нет. За елью росло несколько тонких молодых березок и низкая поросль ольхи. Обошел ель, никого. Что за видения? Неужели это ему от страха кажется, что кто-то его преследует? Скорее всего, так и есть. Эту часть тайги Михаил помнил. Еще лет двадцать назад он здесь несколько раз хаживал с Чижом и его друзьями. Хаживал и трясся от страха, потому что здесь было медвежье царство. Что ни шаг, то их след. То муравейник разрушен, то на дереве своими когтями глубокие метки оставил, то ягодный или кедровый «пирог» (кал) оставил, от него еще пар идет.

А вот в этот раз Чиж только удивлялся – ни одного следа медвежьего. Еще полтора месяца назад все было нахожено ими, а сейчас наступило время медвежьей любви, и хоть бы рыкнул кто из них. Да не может быть этого! Ну не может быть! Что же, или кто их отсюда выгнал? Шаман?

Это так Чиж подумал. Хм.

Капылуха с малыми птенцами-глухарятами, шумно выскочив из-под кустарника, испугала его. Чуть не стрельнул. Хорошо, сдержался. Фу-у-у!

Огромная серая курица остановилась на секунду-другую метрах в двадцати от Михаила и заквохтала, зовя к себе птенцов. А каждый из них по росту уже не меньше хорошего бройлерного цыпленка, несутся к ней, сбивая цветки брусничника, черничника. Но еще птенцы. Послушные, наверное, еще и не знают, что такое страх. А квочка, вытянув шею вверх, словно пересчитывала их и, успокоившись, спокойно пошла за куст, уводя от незваного гостя своих деток.

Здорово! Да, глухаря здесь много, а может, и косача. Березняк, ольха, ель, сосна, ягодник, кругом обеденный стол. Живи – не горюй. Что говорить, птицам не нужно зарабатывать деньги на еду, одежду, делать карьеру. Природа всем обеспечила их. Даже человека не боятся, наверное, сравнили его с медведем или лосем. Мало ли каких в лесу зверей ни бывает.

Что-то мелькнуло справа. Осмотрел ель, несколько осинок со светло-зеленой листвой. Может, рябчик? Хотя нет, он шумная птица. Скорее всего, дятел или кукушка, или, или, или… И, открыв рот, остался смотреть на что-то темное, затихшее под нижней веткой. Коршун? Филин?

Михаил, пригнувшись, присел и, прищурившись, всматривался под ветку ели. А оно находилось или посередине дерева, или за ним. Двинулось. Что же это? Человек?

– Стой, кто ты? – окликнул «это» Михаил.

А оно его и не слушало, удалялось глубже в лес. И только сделав несколько шагов в сторону, он удостоверился, что это человек. Невысокого роста, в темном полупальто.

– Кто ты? – еще громче крикнул Михаил.

И «он» услышал, расправил крылья и без шума скрылся в таежной дали.

Но это же была не птица, а человек. Скорее всего, старик или женщина. Да, да, это та самая женщина, которая ему несколько дней назад встречалась в городе у спортзала. Да, да, именно она была такого роста, в демисезонной куртке, которую он сейчас спутал с полупальто. Что-то подтолкнуло его кинуться к тому месту, где только что он видел не птицу, а человека. И точно, у старого пня, на осыпавшейся трухе остался человеческий след. Его очертания были четкими, небольшими, с продавленной каблучком ямкой. А улетала, как птица. Может, показалось, а она, это, скорее всего, женщина, с испугу махнула руками и убежала.

Быстро пошел в ту сторону. Молодой березняк рос не плотно, вся земля во мху. Но и следа на нем не было видно, а если по нему кто-то прошел бы, то остался бы, как вмятина от ног Михаила. Кто же это был?

И только сейчас он уловил дальний звук музыки шамана – и-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-у.

«Кого же он зовет? Вспомнились слова Чижа. Может, нас с ним? А кого же еще, ведь Кев Лук хотел меня видеть. Зачем? Понятно. Или отругать за мои фантазии-лечения, либо что-то дать мне. Скорее всего, второе».

А глаза осматривают деревце за деревцем, кустарник за кустарником. Неожиданно возникла поляна безо мха, с потрескавшейся, высушенной глиной, и… оторопел, посередине этой возвышенности островка стоял остов от огромной сосны, к которой и шел Михаил. Остатки дерева великана были широченными, с глубокими трещинами. И главное, на дереве ничего не осталось от коры, а только дыры, словно просверленные сверлом. Это выходы короедов или еще каких-то насекомых. Но, что больше всего удивляло, по своей величине они были большими и ровными, что отвергало версию, будто их расширили дятлы.

Михаил поднял голову и зажмурился от лучей солнца, поднявшегося в зенит почти над остовом дерева-великана. И какое же оно высокое! Метров трудно и предположить сколько. Может, двадцать, может, тридцать, даже кажется, что его вершина прячется в облаке. Ну откуда же оно может быть в ясную погоду, это облако?

Обойдя вокруг дерева, осмотрел весь островок. Каждый шаг отдавался гулом, более похожим по звуку на эхо. Удивительно. Такое впечатление, что этот островок выдавлен из-под земли, как из тюбика зубная паста, с наплывами-пузырями. Потрогал один из них, нагретый солнцем. Положив рядом с деревом рюкзак, облокотился спиной на один из более пологих уступов. Это, скорее всего, часть корня, вылезшего из-под земли. Не Пушкинский ли это дуб, на ветках которого сидит Русалка, ходит кот? Ну и пусть. И что интересно, куда-то исчезла из тела усталость, в мыслях – свежесть. А какой воздух здесь чистый, осязаются все его оттенки – кислого перегноя торфа, аромат сосны, сухости и сырости. И все это проходит мимо носа, волнами. Где-то такой воздух он уже чувствовал.

– Ч-ч-ч-щ-щ-щь! – Шепот Чижа в ухо тихо разбудил Михаила. – Только не торопись. Миша, все, что ты сейчас увидишь – это настоящее. Главное – не испугайся, держись.

Филиппов отклонил свое лицо от головы Владимира и посмотрел вдаль. Ничего он такого, что его могло испугать или удивить, не видел. Потрескавшаяся и местами выпученная темная глина заканчивалась метров через двадцать-тридцать буйной порослью молодой березы, осины, ольхи, сосны. И вся земля под ними была покрыта таким же буйно растущим мхом, брусникой…