Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Кодское городище. Временное, так сказать. Еще при Иване Третьем здесь, по берегам Оби, Ендыря хантыйские, остяцкие и вогульские княжества стояли. К примеру, километрах в ста пятидесяти отсюда – Алычевых. Воинственные. Платили России дань мехами, золотом, на племена рядом живущие нападали, забирали у них все – оленей, меха. У Ивана Третьего в те годы сил не было навести здесь порядок, защитить племена хантыйские и мансийские от их набегов, он вел войну с новгородцами, ливонцами, татарами казанскими и крымскими. Но когда он победил татар и новгородцев, то сразу же сюда, в Югру, отправил мощное пятитысячное войско под командованием князей Петра Ушатого, Симеона Курбского, Заболоцкого-Вражника. Слышал? – улыбнулся Виктор. – А другого выхода, Миша, не было: мало того, что Югра ему не платила дань – кодские князья не только об этом забывали, да еще и грабили города, деревни северо-восточных окраин Московии – пермяков, вятичей и других. Особенно этим любил заниматься кодский князь Молдан. Он по науськанью родни да соседей решил жестоко отомстить русским за свое поражение от войска князя Федора Курбского. Это было в 1483 году. Видите ли, не мог пережить Молдан своего унижения, когда, будучи в плену, выпрашивал милости у царя. И тот смилостивился, вернул ему владения, доставшиеся ему от предков, но с одним условием – будет собирать дань и платить ее Московии. А когда подальше от царя ушел, то снова начал заниматься старыми делами, ничего не платя. Обозлился из-за этого на него Иван III и направил в 1499 году сюда князя Федора Курбского с войсками. Они наголову разбили орды остяцких и вогульских княжеств и принудили их подписать договор о вступлении их земель под защиту великого князя Московского.

– А я только знал историю про Ермака с казаками.

– Это по школьной программе, – похлопал по плечу Михаила Виктор. – Второй раз Иван Грозный порядок здесь наводил. Но это уже чуть позже произошло, когда кодские остяки московскому царю челобитные посылали, через Сибирский приказ. Мол, живем мы по краю Оби, кормимся рыбою, а других промыслов – охотой и кузнечным делом заниматься, добывать пушнину и ископаемые, государь, у нас нет возможности. Кондинские остяки и пелымские вогуличи не дают нам этим заниматься, и более того – постоянно нападают на наши поселения, грабят. А в те времена из Московии много крестьян сюда бежало. Вот здесь, к примеру, где мы сейчас с тобой находимся, и было одно из небольших поселений. – Виктор ткнул пальцем в землю. – Здесь, Миша, вот здесь прямо. И привел их сюда священник с Ендыря, они жили приблизительно там, где сейчас поселок Каменный.

– Далековато. Это ж от Югорска километров триста. А кто священником был?

– Священником? – словно очнулся после короткого молчания Виктор. – Феодосий, говорит шаман. Говорит, русый он был, здоровяка и камни знал горные. И привел сюда семьи кузнеца и других мастеров, охотников, древоточцев.

– Это тебе сказал шаман? Как это понять?

Но Виктор не ответил на этот вопрос, о чем-то задумался, видно, какая-то новая мысль его посетила.

Михаил, подбросив веток в костер, наблюдал за Чижом, чистящим свое ружье.

– Вот я, Мишенька, и сказал тогда на семинаре, что золото в болотах добывали эти поселяне, серебро и делали из них не только иконы, но и ходили с ними в соседние стойбища хантыйские, обменивая их на шкуры, мясо, хотя им и своего пропитания хватало. Но цель у священника Феодосия была другая в этом заложена. Ханты, манси – язычники. Они верили в Золотую бабу. И когда кузнец им ее сделал из серебра, а Ворона – из золота, обиделись на него они. Но эта обида была только из-за того, что Бабу нужно было сделать из золота, а не из серебра. Мол, слышали они, что у кондинского княжка есть она, золотая.

А услышав это, Феодосий упал ниц и начал молиться Христу, иконе, которую к ним с собой принес. И произошло знамение: разверзлись тучи, и появился среди них Сын Божий и окрестил он народ хантыйский и сказал, чтобы слушались они священника, в его устах – правда. И позолотела эта Баба, а Ворон стал серебряным.

И видел это шаман, и созвал он духов. И Феодосий остался при нем и видел он духов, и говорил с ними, и они слушали его. И сказал один из духов, что он видел ангелов Божиих, и они его защищали от злых духов подземных. И услышали это люди и стали они смотреть на икону и учиться у Феодосия молиться Богу. Но при этом у них договор был с шаманом, чтобы не мешал он выбирать своему народу обращаться к Богу.

– А ты говоришь, что шаман помнит, как звали священника того – Феодосий? – спросил Виктора Чиж. – Это сколько же тогда лет тому шаману?

– Дух его приходит и говорит.

– А кто же такой Кев Лук, к которому, Володя говорил, что я должен прийти?

– Он тонх-урт, хранитель идолов. И дорога к нему еще не открыта, Миша. Что-то мешает ему это сделать, но он знает про тебя, он зовет тебя и называет тебя чепэнын-хоем, то есть ворожеем, которому Бог дал силу.

– Угу, хорошо. – Подбросив обрубок толстой сухой сосновой ветки в костер, Михаил глубоко вздохнул и подумал про себя: «Здесь они, видно, все рехнулись вместе со мной». – Вить, один вопрос: а что то за туман, в который ты ушел, а сейчас вышел из него?

– Туман? – Виктор, не отрываясь, смотрел в глаза Филиппову. – Туман как туман. Это когда пар поднимается из воды реки или болота или воздух очень влажный, а земля… – И, словно прислушиваясь к чему-то, замер, подняв указательный палец вверх.

Плавный, протяжный звук, раздавшийся вдалеке, привлек внимание и Михаила.

«И-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-у».

Музыка варгана потихонечку стала нарастать своими звуками, плавно плывущими в волнах воздуха, наползая на Михаила сверху. Что это? Он еще ни разу не видел музыку в физическом теле, а это была именно она, превратившаяся в большие ладони, перебирающая своими туманными пальцами ветки, листву, верхние стволы деревьев. «И-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-ук-ка-а». Нет, это не пальцы и вовсе не руки, а вороний клюв, огромный вороний клюв целится в него с верхней ветки сосны. Злой клюв, злой! А какие страшные глаза у этой птицы, налившиеся кровью. Это она его хочет клюнуть…

Медвежий рев, раздавшийся невдалеке, был настолько неожиданным, что Михаил с испугу подпрыгнул. И куда-то в это же мгновение исчез ворон, как и мутное облачко, тянущееся к нему.

5

– Вот оладь им в пасть, – выругался