Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

2

Унты были не по ноге Михаилу. Это было еще одной из подсказок, что он здесь гость, а не хозяин. Успокаивало. И еще, что навевало грусть, он попал не в тот мир, в котором жил. Лук, стрелы, землянка и, как назло, ничего другого – часов, сотового телефона из той жизни, из которой он попал сюда. Даже горшки, ложки какие-то необычные, а кресало вместо спичек.

В принципе, то, что в этой землянке рыба используется вместо свечи, это нормальное явление. Может, человеку нравится запах жженого рыбьего жира, может, у него нет возможности выбраться в город и купить те же свечи, лампаду. А то, что он ходит в шкурах. Ну, это как-то неэтично сегодня в обществе. Хотя где же тогда это общество? В лесу общество? Ну и глупые мысли тебе лезут в голову, дорогой Ферапонт.

Михаил остановился. Как это он себя сейчас назвал? Ферапонтом? Фантазер!

Что-то заставляло Михаила идти по высокой траве, а не мху, покрытому тонким слоем снега. Наверное, чтобы не оставлять своего следа. Как хозяин землянки. Да, да, если его в доме нет, то почему тогда и вокруг землянки следа не оставил? Как же он ходит? Стоп. А случайно та сова – это не он, шаман? Мысль дурная, но почему-то засела в голову. А действительно. Если тот коршун, которого они с Виктором видели, превратился в человека… Стоп, стоп, если снег и морозец, то сейчас октябрь, ну, может, ноябрь. Хотя, бывает, и в сентябре зима приходит. Да уж. Это ж сколько он в этой землянке без сознания пролежал? Выходит, три-четыре месяца. Вот это да! А как же он здесь оказался?

Хотелось рвать и метать. Ну, не по веткам же ходит хозяин и не по воздуху летает, как птица.

Михаил остановился и никак не мог понять, что в данную секунду привлекло его внимание. Еще раз осмотрел каждую мелочь. Хотел было двинуться дальше, но услышал хруст ветки. Присел на корточки и стал всматриваться в кроны деревьев. И дернулся от неожиданности… На нижней ветке сосны, под которой притаился Михаил, сидел незнакомый мужчина, лицо, заросшее бородой, почему-то не испугало его. Да он и не сидел, а стоял, полусогнувшись, одетый в такую же рыжую шкуру, как и Михаил. Какого роста – снизу трудно определить, а вот то, что его ноги были босыми, приметил сразу.

– Семо, семо, – услышал он его голос. – Ну! Семо, ослоп!

Удивительно, но каждое из этих слов ему было хорошо знакомо. Незнакомец кричал: «Сюда, сюда. Ну! Сюда, остолоп!»

Последняя фраза больше напоминала приказ, она-то и заставила Филиппова осмотреть дерево, обнять руками его ствол и, упираясь в него снизу ногами, попытаться ползти вверх. А это сделать нетрудно. Но тычок по голове остановил Михаила. И, посмотрев вверх, понял, чем бородач недоволен, – хрустом сухих веток.

– А как? – невольно вырвалось у Михаила.

– Тс-с-с, – приложив палец к бороде, просипел мужик и показал пальцем куда-то за спину Михаила. Без нижних сухих веток была береза. Попытался полезть по ее стволу вверх, удалось, но с большим трудом. Бородач оказался тут как тут, подхватив его за локоть, с легкостью потянул Филиппова на себя. Ох, и силища у него в руках необычная, медвежья!

– Ферапонт, – шепнул бородач ему в ухо, – яти (бери). – И, дав ему в руки четки, легко перелез с березы на сосну, потом на другую, третью.

– Ретиша, не торопись, – чуть не крикнул Михаил бородачу и тут же прикусил свой язык.

…Да, да, это тот самый Ретиша, мужик, бежавший сюда из Нижнего Новгорода, как и он, Ферапонт – из-под Суздаля.

Бежали они от своих хозяев по одной причине: помещица продала жену и детей Ферапонта, а его избила до полусмерти, и все из-за того, что на ее псарне собаки стали гибнуть от болезни – мокроносой чумки. И если бы не дьякон, выходивший его – Ферапонта, то не выжить ему. И спасибо Иоану, что уговорил Ферапонта идти лесами за Урал, там, мол, ирий (рай) для беглых. Царю из-за войн, мол, некогда теми местами заниматься. Такое же и у Ретиши случилось, как продали его семью, поджег он усадьбу своего хозяина и в бега подался.

Пути-дороги их сошлись на Урале, на торгах, где купцы у северных людей скупали меха, оленину, лосятину, рыбу. Зима лютая выдалась, и если бы не приютили их самоеды, маленькие люди с круглыми лицами, то сгинули бы. А в благодарность они с Ретишей помогали самоедам таскать оленей, резать их, шкуры снимать, а то, что языка не знали ненейского, так и это было ни к чему. На пальцах говорили. А когда царские служивые искали беглых крестьян, казаков и к ним в юрты врывались, то Ферапонт в малицу прятал лицо, оставляя одни глаза на виду, и бубнил им на ненейском. Что говорил, не понимал, но ненеи его не выдавали, а только кивали ему. А когда «туча» уходила, лыбились Ферапонту, мол, живите с нами, помогайте, и мы вас не выдадим. И в знак дружбы Ретише и Ферапонту меховые чулки подарили, сапоги, рубахи.

С тех пор Ферапонт с Ретишей, бывшим кузнецом, стали не разлей вода. Жили как братья. Ретиша купил себе молоток и молот, щипцы, наковальню. Мечтал на Урале заняться своим делом, здесь кузнецы, мол, в почете. Но когда перед его глазами царские стрельцы схватили двух мужиков, торговавших наконечниками для стрел, копий, саблями, и начали пытать их прилюдно, те сдались. Один пришел на Урал с Вятки, другой – со Смоленщины, бывшие крепостные, как и Ферапонт. Стали кузнецким делом заниматься, чтобы прожить. Нещадно избили их плетями стрельцы и оставили холопов на морозе помирать. И Указ царский зачитали, что всех беглых такая же участь ждет.

Вот и решили Ферапонт с Ретишей дальше в бега пойти, за Урал в Ендырское кодское княжество или в Нангакарское. Люди судачат, что там все беглые, и князья набирают себе людей, не притесняют их и защищают от набегов воителей разных.

Собрал все свои кузнецкие инструменты Ретиша и показал их ненеям и начал просить самоедов их с собой забрать.

Антям, черный от копоти самоед, все удивлялся, мол, зачем Ретише нужны такие тяжелые вещи. А тот в ответ руку к сердцу прикладывал, а другой по горлу проводил, мол, без этого жить трудно. Добрый был Антям, дал сани Ретише и Ферапонту, который тоже