Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Ферапонт затушил огонь в печи в кузнице, открыл дверь и заслонку на крыше, прогоняя дым, и только после этого, подперев дверь палкой, пошел в сторону землянки.

Ретиша улегся животом на доски, отвернул голову к стене и молчал.

Ферапонт стукнул его по плечу, тот ругнулся в ответ и замер.

«Ну что ж, – подумал про себя Ферапонт, – это, наверное, предупреждение духа-волхва, который заходил к ним и предупреждал о чем-то непонятном Ферапонта и назвал его еще Михаилом. Что бы это значило? Ведь имя Михаила ему так хорошо знакомо, или приснилось оно ему, или так было на самом деле, что, как говорил дух, он – и Ферапонт и Михаил в одном лице. Как такое может быть?

А может, Мын-Лунг напал на этого духа и тот ему голову отрубил? Отрубил голову, а медведь по привычке, пока ноги шли, пошел в болото и стал расти, полетел, вернулся за своей головой и…»

– Страшно-то как. – Ферапонт перекрестился и только сейчас заметил, как сова сидит на притолоке и, слегка раскрыв крылья, внимательно следит своими круглыми глазищами за ним. – Чур меня, чур меня! – перекрестился Ферапонт.

В землянке было холодно, в печи давно истлели угольки, погасли, и нужно было заново ее разжигать. Взяв камни и присев у печи, Ферапонт положил подле себя березовую вату и стал стукать камнями друг о друга, выбивая из них искорки. И вот наконец одна из них попала в вату, та задымилась, языки пламени ухватились за бересту, тут же поднесенную к огню, и тот с жадностью стал поедать кору.

Печь загудела, теплые волны от нее пошли по землянке, а с теплом и голод стал оживать, теребя изнутри живот, выпуская во рту больше и больше слюны, да и в висках заломило.

Ферапонт полез наверх, открыл дверцу и ждал, пока Слепыш, вспомнилось имя совы, не вылетит в лес.

5

Запах от разваренного мяса щуки щекотал в носу. Разложив рыбьи ломти по мискам, Ферапонт легонечко встряхнул плечо Ретиши. Но тот только натянул на свою голову шкуру, пряча глаза от тусклого света, горящего в свече – белой вяленой рыбе, воткнутой головой в железную кружку.

Эта кружка была одним из первых изделий кузнеца Ретиши. Вспомнилось, как четыре зимы назад он прибежал в землянку и кричит: «Селесо нашел». И, схватив Ферапонта за плечо, потащил его за собой к роднику и, тыкая в него пальцем, показывал на зеленовато-серые и красные камушки, лежащие на песчаной отмели. Взяв их, внимательно стал рассматривать маленький камушек и, цокая языком, прошептал: «Медь. Жицы будем, жицы!» – И засияли в его глазах огоньки радости.

Очистив огромный валун от мха, Ретиша положил на него собранные в ручье камушки и побежал к землянке. Вернулся он быстро, держа в руках молот, и с размаху ударил им по одному из камушков, и он сплющился.

– Медь, жицы будем! – И стал руками обдирать по берегу ручья дерн, копаться в песке и тут же с радостью воскликнул на всю тайгу: – Медь!

Большие дровины, сгоравшие в огне костра, оставляли после себя огромные куски оранжевых углей. Положенная в них глиняная тарелка с кусками меди быстро стала черной. Огонь, облизывающий их, изменил свой цвет с яркого желто-оранжевого на зеленый. Камушки искрятся, что больше и больше зачаровывало Ферапонта с Ретишей, начавшим напевать горлом какой-то незнакомый мотив. И вот, зацепив клещами миску, Ретиша поднес ее к куску дерева, в котором была вырублена им неглубокая ямка.

Жидкость из чаши, обдавая все вокруг себя грязным бело-черным дымом, заполнила эту выемку. Отложив в сторону миску, Ретиша стал дуть на черно-бурую массу, продолжающую шипеть. Вода, принесенная им в ладонях из ручья, громко зашипела, попадая на медь. А когда пластина остыла, он долгое время держал ее в руках, забыв о Ферапонте, о чем-то думая.

Вот так и начал заниматься своим любимым делом нижегородский коваль. Кузницу построили так же, как и землянку, в глубокой яме, чтобы спрятать ее от лишних глаз. Дымоход и притяжную воздуха он сделал из меди, собирая ее из широких коротких труб. Чуть позже установил их и в землянке, заменив древесный ствол с вырубленными пустотами изнутри.

Из каменных валунов сложил горн, на котором разжигал костер и укладывал на него медные камни, из шкуры лося сшил меха для поддува воздуха. Рядом на каменный валун уложил толстый лист медный – наковальню. В бочки, вырубленные Ферапонтом из ствола сосны, Ретиша вставил миски, чтобы вода не просачивалась по потрескавшейся сердцевине дерева. И уже к зиме, собрав кучу медных камней, кузнец взялся за работу. Ковал наконечники для стрел, копий, ножи, иглы. И когда угры, самоеды погнали со своих угодий табуны оленей на Урал, устроил на зимнике торжище.

Во вторую зиму молва разнеслась о Ретише-кузнеце, и лесные люди сами к нему дорогу нашли. Обмен кузнечных работ шел на оленину, одежду (летние и зимние малицы), деньги Ретиша по сговору с Ферапонтом не брал, а вот оленеводам, охотникам, торгующим шкурками в Пелымском ханстве и на Камне, наказывали, что купить для них…

А в прошлую зиму зашли к ним угры по уговору за маленькими болванками – лягушек, ворона, рыбки. Попробовал вылить фигурки из вырезанных Ферапонтом из дерева лося и тетерева. Получилось не очень красиво, но не спрятал их, а отложил кучкой на свою голову. Ох и досталось ему тогда за это от шамана, приехавшего с ними торговаться.

Что говорил он, не понять, но то, что ругался, тыкая пальцем, то в небо, то в землю, то в деревья, это точно. Обиделся на него Ретиша, взял палку да замахнулся на старика, мол, ругаться будешь, получишь от меня тумаков. Увидев это, старик скинул с себя малицу из оленьей шкуры, скинул тонкую малицу со спины и повернулся ею к кузнецу. Что там увидел Ретиша, до сих пор не рассказывал Ферапонту, как начинает – речь теряет, кашляет до крови навыворот. Что-то страшное, понял про себя Ферапонт и старался больше не напоминать другу о произошедшем с тем шаманом. А вот когда угры в дорогу собрались, оставив им десять оленей, один из них дернул его за руку и отвел в сторону. Оказался он русским мужиком, казаком. В одной битве с Пелымчанами изранен был в бою, а когда пришел в себя, увидел шамана, поющего длинную песню. Выздоровев, остался с семьей охотников хантов жить и имя