Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Ретиша, взяв кочергу, приподнял ею заслонку и отступил в сторону.

С испугом смотря на кочергу, Унху, что-то шепча, бросил в печь кусочек коры, потом – второй, третий, и только после этого засунул туда бревно и заглянул внутрь.

– Вот такие дела, – закачал головой Ферапонт, – угры верят в свои сказки.

– И что-то видят в них.

– Фанаты, – сказал Ферапонт.

– Что? – с удивлением посмотрел на товарища Ретиша.

– А-а, – махнул в ответ рукой Ферапонт, – духи. – А сам невольно удивился, и откуда ему пришло на ум это слово. Что оно значило? Нет, не знает. – Нум-Торум, их повелитель.

– А-а, Бог – царь, а Нум-Торум…

Что-то сильно стукнуло в стену землянки, да с такой силой, что вздрогнули не только стены, но и земля под ногами.

Ретиша, перепугавшись, присел на землю в ожидании чего-то, как и Ферапонт.

– Нум-Торум, Нум-Торум, – упав на колени, запричитал Унху. – А Нум-Торум, мы не хотела тепя бранаты, ты босой Нум-Торум мы лупим тепя…

– Дела-а, – следя за Унху прошептал Ретиша. – Мы лупим тепя Нум-Торум, – то ли попытался передразнить, то ли согласился с Унху он. – Надо выгнать его, а то пожар будет у нас. – Сказав это, обернулся кузнец к Ферапонту.

– Угу, – согласился с ним Ферапонт…

– А Мэнки, великан злой, так говорил там сам казак. Первый человек, которого сделал их Нум-Торум.

– Их, – усмехнулся Ретиша. – Бог сделал нас, а не Нум-Торум.

И в этот же момент снова кто-то сильно ударил в стены землянки…

– А-а-а! – закричал что есть мочи Унху. – Кынь-Лунг, Кынь-Лунг. – И, вскочив на ноги, бросился к столу, схватив стоящую на нем фигурку всадника на коне, которого еще недавно вырезал Ферапонт из березы, начал поднимать его вверх и причитать: – Мув-керты-ху, Мув-керты-ху. – И бросился к лестнице, забрался по ней вверх и, открыв дверь, выскочил из землянки.

– Фу-у-у, – посмотрев на свечу, перекрестился Ретиша. Потом встал на колени, залез под скамью, достал из-под нее тонкую струганую доску и подал ее Ферапонту. – На, вырежи икону, а я ее вылью из золота.

– Царицу Небесную, – прошептал Ферапонт.

3

Воздух был звонким от мороза. Казалось, идешь не по снегу, а по песку, перемешанному с сухой глиной – хрум, хрум, хрум.

Обследовав все вокруг землянки, Ферапонт и Ретиша так ничего и не нашли, чем могли нанести такие сильные удары по стенам землянки. Может, крепление бревенчатых стен подсело под землей? Эта мысль успокоила, земля мерзлая, удержит все бревна на месте, а придет весна, лето, обязательно все разберут и осмотрят, отремонтируют. А может даже, и построят новый дом, только теперь уже наполовину врытый в землю. За два года жизни здесь никто их из царских людей не искал, да и путь оленеводов далеко от этого места болотного проходит, по которому и кочевники зимой движутся, и казаки, и весь народ лесной.

Ретиша долго рассматривал вырезанную Ферапонтом икону. Покачал головой, жуя веточку, пожал руку резчику и пошел в сторону кузни.

А Ферапонт остался. Выпустил из землянки Слепыша, стал наблюдать за птицей, севшей рядом, на сосновую ветку и осматривающую все по сторонам.

И ему не хотелось идти в землянку. Сел на бревно, натянул малицу на шею, чтобы не простудиться, и подставил солнечным лучам лицо, прикрыв глаза.

«Фи-ки-ки-ки, фи-ки-ки», – запищал Слепыш, словно пытаясь поговорить с Ферапонтом.

Но тот на кликанье птицы внимания не обращал. Такой крик совы ничего не предвещал плохого. А, во-вторых, он просто устал. Оставшуюся часть ночи, после встряски непонятными силами землянки, так и просидел за столом. И не потому, что ожидал повторения ударов в стены землянки, нет, увлекся вырезкой на доске из лиственницы образа Девы Марии.

…Занимался вырезкой иконы Ретиша впервые, затаив дыхание, боясь оторвать глаза от ножа, доски, стряхнуть с пальцев крошки дерева, чтобы не вспугнуть видение. Он видел ее очертания лица, подбородка. Он немножко заостренный, щеки округлые, глаза большие, переносица… Он боялся ошибиться, ведя острие ножа по рисунку, снимая им лишнее дерево. И даже Ее слезу увидел, скатывающуюся с ресницы на лицо. Это видение его сразу остановило, так как чувства начали сопротивляться, противиться «срисовыванию» тех очертаний, которые ему кто-то показывал. Зачем Деве Марии, Царице Небесной, слезы, ведь она самая счастливая на земле родила Божьего Сына Иисуса Христа. Да, очень тяжелые испытания пришлось пройти Ему на Земле, но это было предписано его Отцом Богом.

И сила, ведущая по дереву его резец, согласилась с художником, и показала радость на Ее лице. И на душе у Ферапонта заново все запело от радости…

Взлетевшая сова отвлекла Ферапонта от воспоминаний, встал и пошел в сторону елей, на одной из веток которых умостился Слепыш.

– Крау-ау, крау-ау.

Карканье птицы заставило ускорить шаг. И сделал это вовремя, согнав росомаху с бессознательного тела Унху. Что он не мертв, Ферапонт догадался сразу, и когда приблизился к зажатому телу «большого человека» между раздвоенным еловым стволом, удостоверился в этом.

– Унху, Унху, – легонько приложив свою ладонь к носу, почуял легкое тепло его дыхания. – Унху, Унху! – И только сейчас он увидел этого человека совсем по-другому – закрытого в вуали тумана, в жиже болота, и кричащего, зовущего себе на помощь. Ферапонт схватил его за руку и потащил тонущего человека к себе…

Унху открыл глаза, но они снова ничего не видели, как и в прошлый раз. Его зрачки бегали из стороны в сторону, не останавливая своего внимания ни на чем, как у родившегося ребенка. Но это время было недолгим. Вот зрачки остановились на чем-то сбоку, находившемся от Ферапонта. Это были солнечные лучи, пробивавшиеся через еловые ветви. Потом зрачки немножко опустились и замерли на лице Ферапонта.

Не понимая, что им руководит, Ферапонт вытянул ладони вперед и остановил их над лицом Унху. И сейчас снова перед ним появилась необычная картинка, маленькие вихри внутри головы лесного человека. Он остановил их ладонью, успокоил. Холод, идущий от висков Унху, начал согреваться, затылок – тоже.

Помогая вылезти Унху из еловой рогатины, в которой было зажато его тело, Ферапонт ничего спрашивать не стал. И более того, он почувствовал, как начинает ненавидеть Унху, за последние два дня принесшего им столько беспокойства. Идя в сторону землянки, старался подсознательно показать лесному человеку, что он лишний здесь. Но хрумканье снега от быстрых шагов Унху догоняло Ферапонта. И, более того, он, перегнав своего спасителя, перегородил ему дорогу, прижимая указательным пальцем свои губы.

– Что? – шепотом спросил у него Ферапонт.

– Пэхт-ики, – разжались губы Унху. – Там он.

– Что, что? – напрягся Ферапонт.

– Там, там. – И схватив Ферапонта