Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Оттолкнув от себя лесного человека, Ферапонт, приложив ладонь ко лбу, пряча глаза от ярких солнечных лучей, всматривался в еле видные очертания леса за противоположным берегом болота.

– Там, там, – громко шептал Унху и, ухватив Ферапонта за локоть, снова потащил его за собой в ту сторону, где его вчера нашли.

Лесной человек шел быстро, таща за собой хозяина землянки. Когда они приблизились к кустарнику голубики, Унху присел и, полуобернувшись к Ферапонту, снова приложил указательный палец к губам. Сидел в таком положении он недолго, вслушиваясь, потом встал на карачки, двинулся к острову.

Запах кислого дыма Ферапонт уловил сразу. А Унху продолжал то двигаться, то останавливаться, прислушиваясь к звукам. Выбравшись на островок, он встал, осмотрелся и, повернувшись к Ферапонту, показал рукой на что-то вперед.

На небольшой вытоптанной полянке дымились угли от костра.

– Самана была тута, – быстро заговорил лесной человек. – Вота, вота, – тыкал пальцем он в небольшие елки, очищенные от снега, и на лежащие на их ветках палочки. Взяв одну из них, Унху приподнял ее вверх, показывая на тонкие веточки на ее кончике, – калах, калах. – И посмотрев на Ферапонта, приложил к голове раскрытые ладони: – Олена. Олена, а там сарах, сарах. – И опять поняв, что его не понимает Ферапонт, подумав, сказал: – Рыпа. Это самана, это самана. Это самана Йипыг – хум. – И поискав по сторонам, найдя сидящего на ветке Слепыша, ткнул в него пальцем: – Йипыг. – Потом повернувшись к Ферапонту, то показывая на него, то на себя, выкрикнул: – Хум! Йипыг-хум самана. Она тута. – И начал прыгать вокруг кострища.

– Понял, понял, – остановил Унху Ферапонт. Но тот не останавливался. Пройдя еще несколько кругов, упал на колени начал выть по-волчьему или по-собачьи.

Ферапонт, смотря на Унху, махнул рукой и пошел назад, к землянке. Но пришлый лесной человек его нагнал, схватил за локоть и развернул к себе.

– Тама он. – И крепко схватив Ферапонта за локоть, с силой потащил его за собой. – Тама, тама!

Когда они перешли полянку, на которой только что исполнял танец шамана Унху, Ферапонт, увидев под ногами что-то непонятное, с испугу отпрыгнул назад. Это была разорванная и окровавленная шкура оленя.

– Тама, тама, – опять громко запричитал Унху…

На самом краю острова лежала груда камней.

Ферапонт присел около них, взял один и стал рассматривать.

Унху потянул к себе Ферапонта, прося его встать, и, куда-то показывая вдаль, шептал:

– Там Пэхт-ики, Пэхт-ики. – И показав на свою голову, ткнул рукой в землю и, присев, показал ее очертания, мол, вылезла голова Пэхт-ики из-под земли.

«Как тяжело говорить на разных языках, – подумал про себя Ферапонт. И тут же что-то его осенило, еще раз посмотрел на камень, который держал в ладони. – О-о-о, да это же золото!» Такое же они достали с Ретишей в стволе дерева.

– Где ты это взял?

Унху смотрел на него вопросительно, и, догадавшись, что хочет от него узнать этот человек, закивал головой и, показав рукой в ту же сторону, сказал:

– Тама, тама, Пэхт-ики. Тама, тама. – И ткнув рукой в золотой камень, снова показал в ту же сторону: – Тама, тама.

Ферапонт присел около груды камней, думая, во что бы их положить, чтобы отнести в землянку. Но Унху, словно прочитал его мысли, начал засыпать их снегом.

4

Унху первым что-то услышал, поднял ладонь. Ферапонт замер. Через небольшое время Унху закивал головой и сдвинул чуть вперед маленькое копье, выставив для упора левую руку.

Ферапонт на всякий случай достал из колчана еще две стрелы и положил их рядом. Но Унху на это не обратил никакого внимания, продолжая всматриваться в горизонт. Прозрачность воздуха у старой ломаной березки, стоявшей недалеко от острова, начала меняться. Создавалось такое впечатление, будто снег, лежащий на болоте, стал таять и растворяться в воздухе, превращаясь в молочное облако. Оно поднялось на небольшую высоту и начало «кипеть». Кипеть? Да, да, именно кипеть, так показалось Ферапонту. А потом надулось и исчезло, оставив после себя прозрачный воздух. Только теперь это место выделилось, словно пятно в воздухе, похожее на прозрачную воду.

В «чистой воде» проявились очертания людей. Это вызвало еще большее удивление у Ферапонта. Это действительно были люди, одетые в незнакомую одежду, сделанную не из шкур, а из серой материи с темными пятнами. Штаны у них были темно-синими, на головах какие-то необычные легкие шапки. Их будто выплюнула из себя эта прозрачная «вода». Они встали на ноги и бросились к острову, где их ожидал в засаде Ферапонт с Унху. Но, словно почувствовав, что их здесь ждут, остановились. Тот, что повыше, осмотревшись по сторонам, о чем-то шепнул мужчине, что пониже, и, поеживаясь от холода, побежал обратно. Второй – за ним.

А Ферапонт с Унху, наблюдая за незнакомцами, были настолько удивлены происходящим, что даже не тронули своего оружия. Ну как такое может быть, люди из ничего появились в воздухе и так же в нем исчезли.

– Тойлоп-ики, – прошептал Унху и, чтобы понятнее было Ферапонту, пальцем показал в землю, и повторил: – Тойлоп-ики.

– Черти? – переспросил Ферапонт.

– У-у, – замахал головой Унху, – туха, духа, – и опять стал показывать пальцем в землю.

– Они были здесь? – спросил Ферапонт.

– Нета, нета! – громко выкрикнул Унху. – Самана была, самана.

– Шаман?

– Самана, самана! – закивал головой Унху и показал два пальца. Потом еще два.

– Где самана? – смотря в глаза Унху, спросил Ферапонт.

– Тама, тама. – И раскрыв ладонь, приложил к ней два пальца и показал их движение. – Пэхт-ики, Пэхт-ики, тама, тама.

Золото Ферапонт не стал трогать, не в его характере брать себе чужое. Именно так подумал он о золотых камнях. Это те необычные люди из «прозрачной воды» шли за ним и, видно, вспомнив о забытом мешке, в котором можно нести золото, вернулись к себе в «воду» за ним.

А вот Унху не хотел уходить. Зол он был на этих людей, как и на шаманов. И только из его полупонятного ломаного рассказа Ферапонт понял, кто угнал у них оленей. Шаманы своим колдовством заставили Унху привести к ним оленей. Что такое «лыл», он понял только приблизительно, когда Унху бил себя рукой по груди и показывал, что из нее выходит по очертанию что-то похожее на него.

– Душа? – переспросил Ферапонт.

– Та, та, – закивал головой лесной человек.

Ретиша, выслушав Ферапонта, бросил молот и сел на бревно. Как он зол был на Унху, который сейчас с испугом наблюдал за кузнецом, гнувшим своими огромными и сильными руками железный лист!

– Самана баяишь? – взглянув на Унху, взревел