Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Унху, чувствуя угрозу, присел на пол и, прикрывая свою голову руками, молчал.

– Ну, баяй! – От громового баса кузнеца вздрогнули и стены.

– Самана, самана, – пропищал лесной человек.

– Да по-русски гутарь!

– А-а, – пропищал Унху, с испугом поглядывая то на Ферапонта, то на Ретишу. – Самана болшой сила, волх. Балшой сила! Он та, бах. – Подняв руку, резко опустил ее на землю и, что-то невидимое подхватив обеими руками, стал показывать в развернутых ладонях. – Тама. – И, не зная, как сказать по-русски, сказал по своему: – Хор, хор. – И показал, что он полетел.

– Хор? Олень? – спросил Ферапонт.

– Та, та, олена, – обрадовавшись, залепетал Унху. – И вся олена, пух, посол птица. Я тоза посол. – И показывает, будто у него появились крылья, и он полетел. – Самана, самана, манна бах. – И показал, будто его ударили по голове и бросили. – Усла самана, олена усла.

– А это? – Достав золотой самородок величиной с яйцо рябчика, Ретиша показал его Унху.

– О-о, каман Нур-Торум.

– Ясно, так они Бога зовут по-своему, – разъяснил Ферапонт.

– Бог, он Бог! – И вместе с этими словами гроза сошла с лица Ретиши.

– Там она, самана, – встав на ноги и полусогнувшись перед Ретишей, показывая на самородок, что-то заново попытался объяснить Унху. – Папа, у-у-у-у, Пэхт-ики тута. – И стал показывать руками, как Пэхт-ики прячется под землю. – Самана Пэхт-ики сла.

– Фу-у-у, – вздохнул Ферапонт и приложил палец к своим губам, указывая Унху, чтобы тот замолчал. – Шаманы к подземному духу на оленях поехали?

– Не, не, не, – замотал головой Унху. Немножко подумав о чем-то, показал рукой в сторону болота. Потом присел на пол, взял щепку и нарисовал что-то вроде яйца. – Бух. – И развел руками и показал в сторону болота. – Там мисс, у-у-у. – И, понимая, что у него не получается объяснить все Ретише и Ферапонту, вдруг стукнул себя по лбу. – Вота, – заулыбался Унху. – Миса, миса, – ткнув в себя пальцем, потом в Ферапонта, – миса.

– А, другие люди, охотники, – вспомнил, что означает это слово, Ферапонт.

– Та, та, та. – И тут же схватив ветку, стоявшую в углу кузницы, положил ее на руку, приподнял чуть выше и положил на нее свою голову, делая вид, что целится. – Бах! – крикнул он.

– Пищаль.

– Та, та, та, – обрадовался Унху.

– Пищаль, – вопросительно посмотрел на Ферапонта Ретиша.

– Та, та, та, – закивал головой Унху. – Миса. – И, ткнув пальцем в Ферапонта, поднял один палец вверх. Ткнул рукой в Ретишу и поднял второй палец вверх и к ним прибавил еще два пальца. – И, указывая на каждый из них, говорил: – Миса. – И тут же, что-то вспомнив, полез в мешок, пришитый сбоку его малицы, и достал из него несколько необычных темно-зеленых стаканчиков.

Ретиша выхватив один из них, стал внимательно его рассматривать, цокая языком.

Для Ферапонта они были хорошо знакомы, и он даже знал, как они называются, только забыл. Где же он их видел?

– Бах, и бух. – И Унху показывал, как из пищали вылетали эти круглые железки. – Олена, та-та-та. – И схватив щепку, начал чертить на сухой глине человечков с пищалями, вышедших из чего-то, похожего на дым, и как туда скакали олени и исчезли. – Лойтантыты.

– Загнали оленей, – наконец понял Ферапонт, что хотел сказать Унху. – И больше их нет?

– Нета, нета миса и калах нета.

– Оленя нет, а миса? – посмотрев Унху в глаза, переспросил Ферапонт.

– Миса нет, – развел руками Унху. – Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр. – И схватился обеими руками за голову и начал ею качать из стороны в сторону, показывая пришедшее горе. И, показав куда-то рукой, продолжил: – Пэхт-ики.

Но, уловив, что его рассказ совершенно не понятен ни Ферапонту, ни Ретише, снова присел и указал пальцем на свой рисунок дыма или тумана, в котором скрылись пришедшие охотники с пищалями и олени. Оказывается, оттуда пришли сюда и злые люди или духи Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр и отправились к голове Пэхт-ики, где остался шаман Унху.

«Что-то страшное ожидается, – подумал про себя Ферапонт, – если лесные жители так обеспокоены произошедшим. Действительно ли они видят души умерших? А почему я, мои родители и тот же Ретиша их не видит? Может, у них по-другому глаза устроены? Вон, собака у нас во дворе жила, так она заранее знала, когда отец вернется, сама выбегала ему навстречу, когда до деревни он еще не дошел…»

5

Ферапонт сейчас себя чувствовал как-то неуклюже: сидит на краю острова среди заснеженного болота и всматривается в горизонт, ожидая чего-то. И снова, как и в прошлый раз, у него выложены впереди стрелы, рядом лук, у Ретиши – булава и копье, у Унху – пальма, громоздкое копье, как вила из двух заостренных на конце оленьих ребер, привязанных с двух сторон к концу палки.

Пальцы на ногах стали замерзать. Ферапонт встал и пошел за кустарник, проваливаясь в глубоком снегу, дошел до поляны, к углям от костра, слегка припорошенным снегом, и начал ходить вокруг них, все больше и больше опираясь на пальцы ноги. Через небольшое время почувствовал тепло в ногах, как сходит онемение с пальцев, со стопы ноги. Вернулся. И, к большому удивлению, вскрикнул, ни Ретиши, ни Унху на месте не было. Остался только его колчан со стрелами и луком.

Ретишу с Унху он увидел вдали от себя, быстро удаляющимся к урману, забирающемуся сосновым бором на бугор. Схватив лук со стрелами, Ферапонт бросился за ними, но тут же, зацепившись ногой обо что-то, упал в снег. Попробовал потянуть запнувшуюся ногу, но, не почувствовав препятствий, удивился. И только сейчас, приподняв голову, он увидел, из маленького молочного облачка, висевшего над снегом, вылетела огромная черная птица и, усевшись рядом, сложив крылья, стала их тут же расправлять. Только теперь вместо крыльев это были руки, вместо птицы – человек. Его лицо было темным, по цвету напоминавшим желудь, волосы темнее кедровой шишки, вместо перьев – балахон, свисавший до снега.

Тело человека было худым, ребра вылезали наружу, грудь была впалой. Черная материя балахона, плотно сидящая на его теле, хорошо обрисовывала это.

И вот старик присел и, заново превратившись в черную птицу, похожую больше на огромного ворона, без шума взлетел и, набрав небольшую высоту, полетел в сторону ушедших Ферапонта и Унху.

Сжимая в одной руке стрелы, в другой – лук, Ферапонт побежал в сторону урмана.

Ретишу догнать так и не удавалось. Да еще и на бугре никак не мог зацепиться за корень сосны, чтобы взобраться наверх по песчаной