Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

нему, Михаил снова отметил, что оно вновь изменилось, потеряло свою строгость и улыбается ему. И не такое уж оно худое, истощенное, как показалось в первый раз, а полноватое, с надутыми щечками. А глаза какие у него, то есть у нее, глаза! Внимательно смотрят на него, будто пытаются что-то вспомнить и узнать. И не молчат, а что-то пытаются ему сказать. Глаза? Сказать? А нет, нет, это лицо, вместе с губами и не говорят они, а поют. Звук песни, исполняемой ими, становится громче и громче, и снова она начинает разделяться на разные хорошо слышимые голоса: неустанный крик зовущих мать желторотых птенцов, стук по дереву дятла, громкий крик ворона…

И заходили хороводом перед идолом шаманы. У одного голова воронья, у другого – оленья, у третьего – медвежья, у четвертого – лося. И как их много! И идол отряхнул свои плечи и встал. Действительно, это женщина, полнолицая, улыбающаяся, наклонила свою голову, поглаживает рукой свой живот. Она беременная?! А какая она красивая!

Подняла она свою руку и водит ею вокруг себя. А шаманы ходят вокруг нее, сквозь ее руки, словно через дымку. «Но этого не может быть!» – хочет во весь голос крикнуть Михаил, ведь он видит, что ее рука не туман и не дым, она вполне материальна, как человеческая. И тянется к ней Михаил, желая доказать, что это все вовсе не так, такого просто не может быть. И снова сквозь них прошел шаман с оленьей головой, за ним – шаман с медвежьей головой, шаман – с вороньей головой.

А звуки ее песни стали превращаться в видимые полосы, и каждая из них имеет не только свой звук, но и цвет. Та, которая напоминает стук дятла по дереву – черная полоса, та, что пищит, как пила, – темно-коричневая, а та, что похожа на голос ворона – серая. Нет, нет, это уже и вовсе не полосы, а шары. Они прыгают из стороны в сторону, бьются о невидимые предметы и разбиваются на мелкие частицы, которые тут же превращаются в птиц – чаек и ворон, рябчиков и косачей, ласточек и чижей… И они крутятся перед женщиной-идолом, поднявшей свою руку вверх, словно приветствующую их. И птицы…

Ой, это уже и вовсе не птицы, а танцующие на двух ногах звери – олени и медведи, зайцы и лисы, росомахи и рыси, волки и соболи. Как их много! И все они начинают приветствовать Михаила, поднимая свои лапы, машут ими из стороны в сторону. А медведь оскалился, из глаз его искры сыпятся, и заревел он страшно, крутя головой, ища кого-то рядом с Михаилом. И увидел он и кинулся на Михаила…

2

…Открыл глаза Михаил, нет медведя, а только шаманы ходят хороводом вокруг идола – женщины беременной. И совсем она не баба, и не золотая, а обычная, красивая женщина, и глаза у нее большие, искрятся от огоньков-искр витающих вокруг костра, как жучки. Садится один из них на ладонь Михаила, а он и не боится его, что может обжечься от искры, а наоборот, затаив дыхание, прислушивается к его движению, ощущает, как его лапки щекочут кожу у большого пальца ладони. А вот и второй светлячок садится рядом с ним и бежит на указательный палец, третий – на средний… На всех кончиках пальцев сидит по жучку, красота-то какая.

Поднял руку Михаил и зачарованно смотрит на нее, и жучки-светлячки стайкой опускаются на всю ладонь, и она, покрытая множеством серебристых ярких звездочек, замерла, засияла на всполохах взметнувшегося ввысь костра. И сделала несколько шагов к Михаилу женщина, протянула свою ладонь к его ладони, и она тоже ярко светится серебром, как рука у Михаила. А какое тепло идет от нее к пальцам и катится оно волнами к локтю, к предплечью и хлынуло приятными ощущениями к сердцу, к низу живота, в ноги.

А рука женщины так и не коснулась его пальцев, но Михаил чувствует, что этого и не нужно, вместе с ее теплом он ощущает радость, желание смеяться и танцевать. И ноги поддаются этому чувству, несут его тело вперед и начинают обходить красивую хантыйку, а он не может оторвать глаз от ее лица, искрящихся огоньков в ее больших черных глазах. А ее чары обладают огромной силой, поглощают все силы Михаила. Они, как небольшие волны в океане, колышут его тело… Нет, нет, они, как низкое небо звездное, на которое смотришь, открыв рот, и насмотреться не можешь, настолько сильно оно зачаровывает тебя. А вместо звезд люди с разными головами животных спускаются с поднебесья и танцуют вокруг Михаила, приглашая и его в свой танец.

А между ними Ворон с серебристыми кончиками перьев на груди и крыльях. Какая красивая эта птица и статная, она не пляшет в хороводах шаманов, ей холодно и она переступает с одной лапки на другую. Как же так? – удивляется Михаил, ведь в лесу тепло, лето, а Ворону холодно? Что же делать? Смотрит, а под ногами у него мягкий, как пух, опил. Он сухой и теплый и в то же время дарит свое тепло, накопленное от костра стоящему на нем. А шаманы с головами птиц приносят и приносят к костру этот пух-опил и сыплют его под ноги Михаила и исчезают в танце-хороводе. И понял Филиппов, что нужно сделать ему сейчас. Он полные ладони набрал этого пуха-опила и бросает его под лапы Ворону. А птица с удивлением смотрит на Михаила, наклонив клюв к земле, и наконец догадалась, зачем это делает гость-человек, и шагнула на теплый опил, но и это не помогает ей согреться, все дрожит и дрожит птица от холода.

Тогда снял с себя Михаил шубу. Она сшита из мягких еловых веток, теплая, и холод сразу же охватил его тело, но не боится его Филиппов и накрывает ею птицу Ворона. И тут же холод сменился теплом, и птица кланяется доброму человеку, вместо карканья говорит на человеческом языке ему: «Спасибо, Михаил!»

И шаманы с птичьими головами сбросили с себя маски, и оказалось, что это не взрослые люди, а дети. Они смеются, бегут к Ворону, обступают его и уводят за собой в поднебесье. Бежит за ними и Михаил, боясь остаться один в небесной черноте, но, тут же потеряв опору, начал падать вниз. Но не кубарем, а парит по воздушным слоям, как птица, чувствуя их упругость.

«Почему так?» – подумал он и тут же нашел ответ на этот вопрос, увидев перед