Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Александровна Шестакова

– И телефон тоже! – скомандовал теперь уже помощник.

Минут десять таможенники бесцельно тыкали кнопки, наугад проверяя папку за папкой, сами не понимая, что они могут там найти. Затем пролистали приложения на телефоне, но не найдя ничего, за что можно было бы зацепиться, отложили в сторону. Андрей был чист как младенец. Он не пользовался соцсетями. Переписки только с Элен, мамой и иногда детьми. Рабочую почту он предусмотрительно удалил.

– А это что за программа? Там на латинице что-то, – ткнул пальцем лысеющий в сине-красную иконку на экране телефона, когда телефон был уже в руках Андрея.

– Переводчик с французского, – вздохнул Андрей. – Язык учу.

– Ладно, – махнула рукой Антонина Павловна, – зови, Коля, следующего.

Андрей небрежно скинул вещи обратно в рюкзак и вышел из комнатки. Когда он закрывал за собой дверь, то услышал раздраженный шепот Антонины: «Ах, всю статистику мне в этом месяце запороли!»

Он вышел с досмотра уставший, злой и голодный. Последний раз они ели шесть часов назад, как раз перед вылетом из Белграда, где была их вторая пересадка. Его сдавливало неприятное скользкое чувство, будто гигантские щупальца проникли в его жизнь и переполошили ее содержимое.

Они думают, что могут просветить меня целиком, залезть во все щели, все папки проверить, все сообщения, раздеть меня догола. Они думают, что у них есть доступ ко всему.

Он раздраженно дернул ручку двери в зону прилета.

– Эй, мужчина, выход там, – работница аэропорта указала ему на выход. – Тут только для персонала.

Может, государству казалось, что оно может узнать о человеке все. Но то, чем он жил эти дни, хранилось лишь в его собственной в голове, и просканировать это было невозможно. Все время после последней встречи с Люсьен он думал о ней. Он был так озабочен мыслями, что даже чуть не забыл достать из морозилки письмо Деду Морозу, которое дети по традиции оставляли в последнюю неделю декабря. Это была его обязанность: поздно вечером он осторожно вытаскивал аккуратно сложенные листочки бумаги, где две детские руки выводили свои нехитрые желания. Они лежали обычно на нижней полке между фасолью и замороженной рыбой и успевали немного пропахнуть морепродуктами. Они вместе с Элен читали, смеялись, и Андрей уносил их в офис, где под новогодние письма была выделена отдельная папка. Там, по словам Элен, дети по крайней мере не смогут их найти и повзрослеть раньше времени.

В этот раз Элен несколько раз напоминала ему о письмах, но Андрей пропустил ее слова мимо ушей.

– А на каком языке писать? – хитро спросила Лиза. – На русском или французском? Мы же сейчас во Франции.

– Но ты же пишешь Деду Морозу, а не Пер Ноэлю, – возразила Элен, – пиши по-русски.

– Но Дед Мороз же в России, как он сюда долетит? – Миша вопросительно закинул голову.

– Мы будем встречать Новый год в России, у бабушки, к ней под елку он и принесет подарок.

Когда утром следующего дня Миша радостно побежал проверять морозилку – забрал ли Дед Мороз письмо, Элен бросила яростный взгляд на Андрея, тот поймал сына на бегу и попытался отвлечь:

– Ну-ка, покажи Деду Морозу, сколько раз ты сможешь подтянуться к концу года? – Он поднял сына к турнику в коридоре.

– Да он же не увидит! – воскликнул Миша.

– Он все видит! – крикнула Элен с кухни, вытаскивая письмо из морозилки.

«Он все видит!», – молча повторил себе Андрей и понял, что в этом году останется без подарка.

Андрей вошел в зал ожидания, когда уже смеркалось. Синева зимнего неба заглядывала в окно, в зале было многолюдно. Мерно постукивая колесами, катились чемоданы прилетевших. Когда они с Элен и детьми уезжали во Францию, было чувство, что жизнь здесь остановится, все замрет, что они заберут ее последнее дыхание с собой. Но самолеты взлетали и садились как ни в чем не бывало. Людей в зале было больше, чем тогда, в начале июня. Почти ничего не поменялось.

Андрей огляделся в поисках жены. Возле табло с расписанием прилетов нервно переминался с ноги на ногу парень с огромной охапкой белых роз. Элен всегда покупала себе цветы сама, так повелось у них давно, множество ваз, которыми она обставила их петербургскую квартиру, почти никогда не пустовали. Лишь дважды в год он был причастен к их заполнению: в ее день рождения и Восьмое марта. В Париже цветы как будто отошли на второй план и потеряли свою значимость. Элен о них и не вспоминала. Возможно, в парижской квартире просто не было ваз; но, скорее всего, социальная жизнь, захлестнувшая Элен с головой, не оставляла времени на лишние элементы декора.

При виде влюбленного парня он с удивлением подумал, что ни разу не дарил цветы Люсьен. Ни единого раза он не принес ей этот символ первых свиданий, столь привычный, почти обязательный в России.

Допрос забрал последние его силы, к горлу подступила тошнота. Он остановился, скинул с себя рюкзак и еще раз внимательно оглядел зал. Его телефон сел в знак протеста против чужих таможенных рук, приходилось искать Элен собственными силами.

Он увидел ее наконец на сиденьях возле выхода из аэропорта. Элен, как Мадонна с двумя уже подросшими младенцами, сидела, откинувшись на спинку, головы детей уже едва помещались на ее коленях, дети лежали по обе стороны от нее, и она аккуратно по очереди поглаживала их по волосам.

Смогу ли я когда-нибудь уйти от нее?

Смогу ли я когда-нибудь уйти от них?

То был вопрос, на который не было ответа.

– Тебя отпустили наконец? – Ее лицо чуть осунулось после долгого пути. – Что это вообще было?

– Допрос с пристрастием. Проверили все что можно: телефон, компьютер. – Андрей приземлился на соседнее кресло.

– Что, интересно, они там хотели найти?

– Кто ж их знает? Так, для статистики. Задержано столько-то, выявлено столько-то преступников.

– Хорошо же родина встречает! А я все сидела и думала, стоила ли эта поездка того? Я чувствую – скоро вообще не захочется приезжать, – едва слышно прошипела Элен. – Столько денег и усилий, и постоянное чувство долга. Долга и долго.

В первый раз Андрей был с ней согласен. В первый раз он как будто бы не очень стремился вернуться домой.

9

Тем не менее каникулы в несколько дней, им обоим казавшиеся вначале бесконечными, пролетели быстро. Они перелетали с праздника на праздник. От одних родственников к другим. Никогда еще Андрей не ощущал такой концентрации родни в столь короткий промежуток времени.

Они остановились у родителей Андрея.

– Неужели ты все-таки не хочешь